— Только тихо, — сказал я всем во дворе. — Это сюрприз.
Мы готовили день рождения для дяди Марата. Он работал водителем автобуса и каждый вечер возвращался ровно в семь. До семи оставалось сорок минут.
На длинном столе уже стояли пироги. На заборе висела гирлянда из бумажных флажков. В сарае прятался духовой квартет из музыкальной школы: труба, тромбон, барабан и маленькая медная тарелка.
План был простой. Дядя Марат входит во двор. Мы молчим. Он доходит до старой яблони. Я поднимаю зелёный флажок. Музыканты выходят из сарая и играют марш.
План перестал быть простым, когда в калитку вошли семь гусей.
— Это не наши, — сказал сосед Рома.
— У нас вообще нет гусей, — напомнила Лида.
Гуси шли строем. Впереди самый большой, за ним шесть поменьше. Они увидели гирлянду и остановились.
Главный гусь потянул клювом красный флажок.
— Не трогай, — шепнул я.
Он дёрнул сильнее. Верёвка лопнула. Половина флажков упала ему на спину.
Гусь решил, что это форма.
Он важно пошёл дальше. Остальные двинулись за ним.
— Выводим их, — распорядился я.
Мы открыли калитку пошире и встали полукругом. Рома пошёл слева, Лида справа, я сзади.
Гуси не вышли. Они развернулись и пошли к столу.
— Пироги! — сказала Лида.
Мы успели закрыть пироги полотенцами. Главный гусь увидел блестящую крышку кастрюли и клюнул в неё.
Дзынь.
Из сарая ответила тарелка:
Дзынь!
— Кто там играет? — прошептал гусь своим видом.
Он клюнул ещё раз.
Дзынь.
Музыкант в сарае, видимо, решил, что это условный сигнал.
Дзынь!
Гусь расправил крылья. Остальные загоготали.
— Не отвечайте! — крикнул я шёпотом в сторону сарая.
— Чего? — шёпотом крикнули из сарая.
— Ничего!
Главный гусь снова ударил по крышке.
Дзынь.
На этот раз музыканты промолчали. Гусь обиделся и пошёл искать оркестр.
Он направился прямо к сараю.
Мы перегородили дорогу метлой, табуреткой и детским велосипедом. Получилась отличная баррикада для людей и совершенно бесполезная для гусей. Они прошли между колёсами, под метлой и вокруг табуретки.
Тогда я вспомнил, что дядя Марат всегда говорил о пассажирах:
«Если путь непонятен, сделай его очевидным».
Во дворе лежал рулон старых обоев. Мы раскатали его белой стороной вверх от гусей до калитки. По краям насыпали немного зерна, которое Лида принесла от своих кур.
— Вот дорога, — сказал я.
Главный гусь посмотрел на зерно. Клюнул. Сделал шаг. Остальные — за ним.
Мы медленно двигали рулон к калитке. Гуси шли по белой полосе, как почётная делегация.
До выхода оставалось два метра, когда за воротами послышался автобусный сигнал.
Дядя Марат вернулся раньше.
— Всем молчать! — сказал я.
Гуси услышали голос и остановились.
Калитка открылась. Дядя Марат увидел белую дорожку, семь гусей, меня с рулоном обоев и Рому с миской зерна.
— Добрый вечер, — сказал он.
Мы молчали.
— Я, кажется, приехал на важное мероприятие.
Главный гусь шагнул к нему и поклонился, потому что подбирал зерно.
В этот момент зелёный флажок, который я держал за спиной, зацепился за велосипед и поднялся сам.
Дверь сарая распахнулась.
Труба сыграла первую ноту марша. Тромбон подхватил. Барабанщик выбежал следом. Музыкант с тарелкой увидел гусей и на секунду замер, но потом ударил так торжественно, будто репетировал именно для них.
Гуси пошли по белой дорожке.
Дядя Марат пошёл рядом.
Мы тоже пристроились сзади.
Так наш тихий сюрприз превратился в парад. Гуси вышли за калитку, свернули к пруду и унесли с собой три красных флажка. Оркестр играл до самого поворота.
— Это было задумано? — спросил дядя Марат.
— Почти, — ответил я. — Мы планировали меньше гусей.
— Сколько именно?
— Ни одного.
Он рассмеялся и обнял меня.
Пироги не пострадали. Только на крышке кастрюли осталось семь круглых следов от клюва.
На следующий день хозяин гусей пришёл за флажками. Оказалось, птицы сбежали с соседней улицы, потому что кто-то оставил ворота открытыми.
Главный гусь вернул два флажка. Третий он оставил себе.
Через неделю дядя Марат повесил фотографию парада в автобусе. Под ней написал:
«Маршрут временно изменён. Следуйте за гусём».