Синица Галя узнала о холодной ночи раньше людей.
Люди увидели прогноз на экранах. Галя увидела, как к вечеру опустели лужи, как воробьи перебрались с мокрых веток под козырёк магазина и как ветер стал пахнуть железом от крыш.
В августе такое случается редко. Днём было тепло, а после заката температура быстро пошла вниз.
Галя жила во дворе старого дома. Обычно она ночевала в густой сирени, но после дождя куст промок насквозь. Каждая ветка блестела водой.
Она попробовала карниз над аптекой. Там было сухо, зато ветер проходил вдоль стены и трепал перья на спине.
Потом — нишу за водосточной трубой. Тесно, шумно: в трубе ещё стекала вода.
На чердачное окошко уже устроились два воробья.
— Занято, — сказал один.
— Я вижу.
— Мы можем подвинуться.
Галя посмотрела на узкую щель.
— Тогда вы оба свалитесь на подоконник.
— Тоже верно.
Она полетела дальше.
После дождя город остывал не весь сразу. Асфальт ещё держал дневное тепло. Каменные ступени у подъезда были тёплее металлических перил. Стена булочной пахла хлебом и отдавала в воздух мягкий жар.
Галя села на выступающий кирпич рядом с вентиляционной решёткой.
Тепло.
Она переступила на соседний.
Холоднее.
Ещё один — снова тепло.
Получалась странная шахматная доска: один кирпич тёплый, два прохладных, потом опять тёплый.
Из решётки едва заметно выходил воздух. Не горячий, просто теплее улицы. За стеной работала пекарня, и её помещение ещё не остыло после вечерней выпечки.
Галя устроилась было возле решётки, но через минуту оттуда донёсся гул вентилятора. Поток усилился. Сидеть стало неудобно.
Она отлетела на водосточную трубу и стала смотреть.
Тёплый воздух поднимался вдоль стены. Увидеть его нельзя, зато можно было заметить, как в одном месте быстрее высыхают кирпичи. Тёмные от дождя прямоугольники постепенно светлели.
Галя перелетела туда.
Сухо. Тепло. Ветер почти не чувствуется.
Но место было слишком открыто. Любая кошка с пожарной лестницы увидела бы её сразу.
Галя снова поднялась выше и нашла узкий декоративный уступ под окном второго этажа. Кирпичи там тоже успели прогреться от стены. Над уступом нависал подоконник, сбоку закрывала труба.
Она спряталась в угол.
Через несколько минут прилетел молодой воробей. Тот самый, который предлагал подвинуться.
— У вас тут тепло?
— Тут не «у нас».
— А что?
— Кирпич.
Воробей потрогал лапами край уступа.
— Обычный.
— Этот холодный. Сюда.
Он перепрыгнул на соседний.
— О. Необычный.
Галя придвинулась к трубе.
— Только хвост не высовывай.
Потом прилетела ещё одна синица. Она долго крутилась возле сирени, пыталась устроиться на мокрой ветке и наконец заметила Галю.
На уступе стало тесно.
Галя не любила тесноту. Но ещё меньше ей нравилось смотреть, как другая птица дрожит на ветке.
— Здесь есть один тёплый кирпич, — сказала она. — Остальные обычные.
— Нам хватит?
— Если не спорить о том, чей кирпич.
Они уселись втроём. Воробей оказался самым большим и всё время съезжал к краю.
— Ты занимаешь полтора кирпича, — сказала Галя.
— Я не специально.
— Тогда занимай полтора аккуратно.
Ночь становилась холоднее. Внизу закрылась булочная. Свет погас, но стена ещё долго отдавала накопленное тепло.
Галя почувствовала, что кирпич под лапами постепенно остывает.
— Скоро станет как остальные, — сказала вторая синица.
Галя выглянула из-под подоконника.
На противоположной стороне двора окна уже были тёмными. Только у прачечной в подвальном этаже ещё горел свет. Над маленьким окном шла широкая каменная полоса.
— Проверим там.
— Сейчас? — удивился воробей.
— Пока мы ещё не замёрзли и можем выбирать.
Они перелетели через двор.
Каменная полоса над прачечной была заметно теплее. Но прямо под ней проходили люди, выходившие из круглосуточного магазина.
— Слишком людно, — решил воробей.
Галя поднялась выше. Над подвалом был металлический козырёк, а за ним — глубокая сухая щель между стеной и декоративной панелью. Туда тянулся слабый тёплый воздух.
Она просунула голову.
Темно. Сухо. Без сквозняка.
— Вот.
Синица залезла первой, потом воробей. Внутри хватало места всем троим, и даже хвосты не торчали наружу.
— А кирпич? — спросил воробей.
— Остался у булочной.
— Жалко.
— Утром будет холодный.
— Тогда не жалко.
Ночью температура опустилась ещё ниже. На крышах выступила роса, а на самых холодных металлических поверхностях она стала почти ледяной. В щели у прачечной было спокойно.
Утром Галя проснулась от грохота тележки с бельём.
Она вылетела первой. Двор был светлый, чистый после дождя. Сирень всё ещё стояла мокрая.
Галя слетала к булочной.
Тот самый кирпич под окном теперь ничем не отличался от соседних.
На нём сидел воробей.
— Я проверил, — сказал он. — Обычный.
Галя клюнула крошку у стены.
— Я же говорила.
— Но вечером опять может стать тёплым.
— Если пекарня будет печь.
Воробей задумался.
С тех пор он каждый вечер обходил двор и проверял стены лапами. Через неделю потеплело, и все снова ночевали в кустах.
А когда однажды молодая синица спросила Галю, почему воробей прыгает по кирпичам, словно играет в классики, Галя ответила:
— Ищет вчерашнее тепло.
Внизу как раз открыли булочную, и первый запах хлеба поплыл по двору.