Я родился в канале за ботаническим садом, где вода обычно идёт неторопливо. У неё там много дел: обогнуть островок камыша, подержать на себе листья кувшинок, покачать отражение стеклянной теплицы. Спешить ей незачем.
Но в то утро вода торопилась.
Я заметил это по щепке. Вечером щепка лежала у нашей хатки, а утром уже билась о железную решётку в конце канала. За ней несло ветку, пластиковый стакан и целый пучок водорослей.
Мама сказала:
— После ночного ливня уровень поднялся. Держись ближе к берегу.
Я держался. Но вода всё прибывала и начала заливать низкий ход в хатку. У нас было два входа под водой и сухая камера выше, однако нижний тоннель нужен для выхода. Если его затопит слишком сильно, течение станет тянуть внутрь мусор.
Отец поплыл к старой иве проверить нашу плотину. Она стояла целой. Ветки не разошлись, глина держалась. Значит, вода пришла не через неё.
Я полез на берег. Оттуда было видно, как канал поворачивает к городской дождевой трубе. Труба приносила воду с улиц после сильного дождя. Обычно поток расходился по широкой заводи. Теперь заводь будто исчезла: вся вода неслась одной узкой полосой к решётке.
На бетонном мостике стояла женщина в зелёной куртке и смотрела на уровень по рейке с цифрами.
— Плюс двадцать три сантиметра за час, — сказала она в рацию. — Решётка забивается быстрее, чем мы чистим.
Её звали Марина. Я знал это, потому что она работала смотрителем заказника и часто приходила считать уток. Марина не пыталась меня ловить и не бросала хлеб. За это я ей доверял больше, чем большинству людей.
У решётки двое рабочих длинными граблями вытаскивали ветки. Но стоило им освободить одну секцию, как течение прижимало к металлу новый мусор. Вода перед решёткой поднималась, а за ней уходила в трубу тонкой струёй.
Я поплыл вдоль берега и заметил ещё кое-что. Камышовый островок, который обычно делил поток надвое, сдвинулся. Ночью его подмыло, и он лёг поперёк мелкой протоки. Вода больше не могла пройти слева и вся шла направо — прямо к решётке.
Для человека островок был просто тёмной кучей корней и земли. Для нас он был знакомой частью канала. На нём росли осока и молодой рогоз. Под ним прятались мальки. Но сейчас он стал пробкой.
Я подплыл к краю островка и толкнул его носом. Тяжёлый. Корни держали воду, как мокрая метла держит листья.
Отец вернулся.
— Плотина цела, — сказал он. — Вода пришла сверху.
Я показал на островок.
— Если открыть мелкую протоку, поток разделится.
Отец посмотрел на течение. Потом на решётку.
— Сам островок мы не сдвинем. Но можно освободить его край.
Мы начали грызть тонкие корни, зацепившиеся за куст на берегу. Грызть живой корень без нужды мы бы не стали, но куст уже лежал вывороченный, а его ветви удерживали островок поперёк протоки. Мама принесла ветку и подложила её под край, как рычаг. Когда отец надавил сверху, ком земли чуть повернулся.
В мелкую протоку просочилась вода.
Сначала струя была толщиной с мой хвост. Потом она размыла песок и стала шире. Часть мусора перестала лететь к решётке и закружилась в заводи.
Марина заметила изменение.
— Смотрите, слева снова пошёл поток, — сказала она рабочим. — Там завал у камышового острова.
Люди перешли на другую сторону мостика. Один принёс багор — длинный шест с крюком. Но тянуть островок целиком Марина не разрешила.
— Он живой и нужен заводи. Освободим только протоку.
Рабочие зацепили вывороченный куст, который держал корневой ком. Мы с отцом отплыли. Куст медленно потянули к берегу. Островок качнулся, повернулся вдоль течения и остановился у старого места.
Вода пошла по обеим протокам.
У решётки стало заметно спокойнее. Рабочие успевали вытаскивать мусор, прежде чем набегала новая куча. Уровень на рейке перестал расти.
Но нижний вход в нашу хатку уже забило длинной лентой из водорослей и пакета. Я нырнул, ухватил край пакета зубами и потянул. Течение прижало его к стенке тоннеля. Я дёрнул ещё раз, но пакет только натянулся.
Отец подплыл с другой стороны и толкнул водоросли лапами. Мама вытащила наружу веточку, за которую всё зацепилось. Пакет освободился сразу и поплыл к поверхности. Я вынес его на берег, подальше от воды.
К полудню дождевой поток ослаб. Канал снова стал узнаваемым. Щепки задерживались у камыша, листья кувшинок перестали выворачиваться белой стороной вверх. В сухой камере хатки пахло мокрой корой, но вода туда не добралась.
Марина и рабочие собрали мусор в большие мешки. Вывороченный куст обрезали и закрепили на берегу, чтобы он больше не цеплял плавающие островки. Рядом поставили невысокую сетчатую загородку. Она должна была ловить крупные ветки до того, как те попадут к главной решётке.
Вечером Марина снова пришла с рейкой.
— Минус шестнадцать сантиметров, — сказала она в рацию. — Уровень снижается нормально.
Она увидела на берегу пакет, который я вытащил из тоннеля, и положила его в свой мешок.
Я сидел в воде по самые глаза. Марина посмотрела на меня, потом на освобождённую протоку.
— Хорошо поработали, соседи, — сказала она.
Я не ответил. Людям всё равно трудно разобрать наши звуки, особенно если рот занят молодой осиновой веткой.
Ночью вода окончательно перестала торопиться. Она снова обогнула камышовый островок с двух сторон, подержала на себе луну и тихо постучала щепкой о нашу плотину. Щепка осталась рядом до утра.