До того вечера я считала, что городской шум начинается там, где кончается терпение. Автобусы шипят у остановки, двери магазинов пищат, самокаты звякают, а кто-нибудь обязательно тащит по плитке чемодан с одним квадратным колесом. Оказалось, поверх всего этого есть ещё один город — почти беззвучный для нас.
Я узнала о нём возле старой водонапорной башни. Там биолог Марина Сергеевна раздавала участникам вечернего учёта летучих мышей маленькие чёрные приборы с экраном и круглым микрофоном.
— Сами мы их звуков почти не слышим, — сказала она и подняла прибор. — А детектор принимает ультразвук, то есть слишком высокий для человеческого уха звук, и превращает его в щелчки пониже. Услышите частую сухую трескотню — смотрите в небо.
Мне достался маршрут вдоль пруда до старой библиотеки. Идти одной не полагалось, поэтому со мной пошла Марина Сергеевна. Она несла планшет с картой, а я — детектор и карандаш. В восемь сорок две над водой появился первый рыжий вечерний луч, потом погас, и почти сразу прибор ожил:
трр-трр-трр-трр.
Над прудом мелькнула тёмная запятая.
— Есть, — сказала я.
— Записывай время и место.
Поначалу всё было просто. У ивы — два пролёта. Над дорожкой у фонтана — ещё один. У киоска с мороженым детектор затрещал так быстро, будто кто-то рассыпал горсть сухого гороха на жестяной поднос. На экране бегали числа: частота звука менялась, пока мышь приближалась к насекомому.
Потом началась странность.
На углу библиотеки прибор снова затрещал. Я увидела сразу две тени. Они промелькнули вдоль стеклянной пристройки и исчезли за металлическим козырьком над служебным входом.
— Значит, выходят отсюда, — сказала я.
Марина Сергеевна посмотрела на фасад.
— Возможно. Но для этого мы и считаем, а не угадываем.
Через неделю на здании должны были менять водостоки и ремонтировать карниз. Рабочим заранее хотелось знать, есть ли в щелях под крышей постоянное убежище летучих мышей. Если есть, участок работ можно перенести и оставить нужные им отверстия доступными. Поэтому «возможно» тут было плохим результатом.
Мы отошли на двадцать шагов. Детектор снова затрещал возле стекла. Потом ещё раз. Я повернула микрофон влево — звук усилился. Влево как раз был козырёк.
— Вот теперь почти точно, — сказала я.
— Почти, — ответила Марина Сергеевна.
Это начинало раздражать. Если прибор громче трещит слева, мыши слева. Что ещё ему от меня надо?
Мы встали у самого служебного входа и прождали семь минут. Никто из-под козырька не вылетел. Зато детектор дважды сработал, хотя я смотрела туда не моргая.
Я подняла голову. Над нами была гладкая металлическая нижняя поверхность козырька, а напротив — длинная стеклянная стена пристройки. В ней отражались фонари, деревья и мы сами. Когда я двигала рукой, в стекле двигалась вторая Варя с детектором.
— Звук тоже может отражаться? — спросила я.
Марина Сергеевна наконец улыбнулась.
— Вот это уже полезный вопрос.
Она не стала отвечать дальше. Мы взяли из её рюкзака лист плотного картона, который обычно лежал под бланками. Я согнула его полукругом и прикрыла микрофон справа. Если звук действительно приходил прямо слева, картон почти ничего не должен был изменить. Если мы ловили отражение, направление могло повести себя странно.
Повело.
У стеклянной стены самый громкий сигнал вдруг оказался не со стороны козырька, а почти сзади. Мы поменялись местами. Ещё раз. Потом отошли к газону, где между нами и библиотекой не было ни стекла, ни металла.
Там стало понятнее. Каждые несколько минут мышь появлялась над крышей, делала короткий круг и уходила к пруду. Но откуда она вылетала, снизу всё равно не было видно: край крыши закрывал обзор.
— Есть ещё способ? — спросила я.
— Придумай.
Мне захотелось сказать, что взрослые биологи ужасно любят экономить ответы. Вместо этого я посмотрела на карту. С другой стороны библиотеки был небольшой двор, а за ним — лестница к верхней улице. Если встать выше, карниз окажется почти на уровне глаз.
Мы обошли здание. Во дворе уже горела одна лампа, и от неё было неудобно смотреть в сумерки. Марина Сергеевна попросила сторожа на десять минут выключить её. Сторож вышел, посмотрел на нас, на детектор и сказал:
— Если найдёте там дракона, лампу включу обратно.
С верхней площадки лестницы весь карниз был виден сбоку. Мы выбрали два ориентира: круглое окно на чердаке и третью трубу водостока. Я держала детектор, Марина Сергеевна снимала короткое видео, чтобы потом сверить секунды.
В двадцать один ноль семь прибор выдал серию быстрых щелчков.
Тёмная точка отделилась от стены вовсе не над служебным входом. Она появилась метров на пятнадцать правее — из узкой щели под выступом крыши, почти напротив круглого окна. Через девять секунд вылетела вторая.
— Вот теперь можно писать «выход», — сказала Марина Сергеевна.
Я отметила точку на плане. Потом мы вернулись к стеклянной пристройке. Оттуда щель была вообще не видна, зато её сигналы хорошо отражались от фасада и козырька. Прибор не обманывал. Он честно принимал звук, который до него дошёл. Ошибались мы, когда решили, что самый громкий путь обязательно самый прямой.
На следующий вечер мы пришли ещё раз. Встали сначала на верхней лестнице, потом у пруда. Вылеты повторились примерно в то же время и из той же щели. Марина Сергеевна отправила координаты и фотографии специалисту, который согласовывал ремонт. Участок карниза возле круглого окна в план работ пока не включили, а перед началом ремонта назначили повторную проверку.
Мне досталась копия карты с двумя отметками: красной — где находился настоящий выход, и синей — где мы сначала «нашли» его по отражению.
Домой я шла уже после десяти. Обычный город стал тише: автобусы ходили реже, магазины закрывались. Но над каналом мой детектор вдруг коротко затрещал.
Я остановилась. Над чёрной водой мелькнула маленькая тень, исчезла за тополем и через секунду появилась дальше по берегу. На этот раз вокруг не было ни стеклянной стены, ни металлического козырька. Я поставила на карте последнюю точку и пошла домой, слушая тот городской этаж, которого утром для меня вообще не существовало.