Варя приехала к деду в маленький городок в августе, когда асфальт к вечеру всё ещё отдавал жаром, а люди покупали мороженое быстрее, чем продавец успевал протирать витрину. Поэтому вывеска «Стекольщик. Морозные узоры круглый год» показалась ей обычной шуткой.
— Не веришь — зайди, — сказал дед. — Только ничего не трогай без спроса. У Ефима Петровича всё хрупкое, даже то, что на вид железное.
Мастерская была узкая, с высоким потолком. У стен стояли рамы, банки с порошками и деревянные ящики. На длинном столе лежали куски стекла, а в самом конце комнаты белел квадрат окна, будто за ним был январь.
Ефим Петрович оказался невысоким человеком в синем фартуке. Он держал щипцами прозрачную пластинку и водил над ней чем-то похожим на чайник с длинным носиком.
— Ловите мороз? — спросила Варя.
— Сегодня только изморозь, — ответил мастер. — Настоящий мороз тяжёлый, его вдвоём носят.
Он говорил так спокойно, что Варя не сразу поняла, шутит он или нет.
На столе стояла медная коробка с крышкой. Из щели выбивался холодный пар.
— Это что?
— Зимний запас. В феврале набрали. До ноября обычно хватает.
Ефим Петрович открыл крышку на два пальца. Варя увидела внутри серый иней, похожий на мох. Мастер поднёс к щели стеклянную пластинку, и по ней за несколько секунд расползлись белые веточки.
— Красиво, — сказала Варя.
— Красиво — это побочный эффект. Мы восстанавливаем старые окна. На некоторых узор был частью рисунка. Люди теперь думают: просто белые завитки. А там бывает и ель, и перо, и целая карта двора.
Он показал Варе фотографию большого окна из городской библиотеки. В верхней части стекла тянулась полоса морозных веток.
— Завтра ставить. Сегодня нужно повторить правый угол. Старое стекло треснуло зимой.
Варя стала смотреть, как мастер работает. Сначала он обезжиривал стекло, потом едва заметно проводил по нему тонкой кистью. Там, где оставался след раствора, мороз цеплялся охотнее.
— А если провести толще?
— Получится сугроб вместо ветки.
— А если ничего не проводить?
— Мороз сам решит. Иногда талантливо. Иногда как кот лапой.
К вечеру Ефим Петрович подготовил три пробных уголка и вдруг нахмурился.
Медная коробка перестала парить.
— Что такое?
Мастер приложил ладонь к боку коробки.
— Теплеет.
Он снял крышку. Иней внутри осел и стал серым влажным комком.
— Всё? — спросила Варя.
— Не всё. Но до завтра не дотянет.
Оказалось, коробка хранила холод не сама по себе. Внутри у неё был двойной кожух, а между стенками — сухая пробковая крошка. Она не давала теплу быстро пробираться внутрь. Но где-то появилась щель.
Ефим Петрович поставил коробку на стол и стал осматривать швы.
— Вот беда. Протекла пайка.
— Можно запаять?
— Можно. Только сначала надо найти место. А холод уже уходит.
Он провёл ладонью по стенке.
Варя тоже поднесла руку, не касаясь металла. Слева было холодно. Справа — заметно теплее.
— Тут?
— Тут теплее потому, что солнце било в стену.
— Тогда надо не рукой.
Она оглянулась и увидела на подоконнике маленький пакетик с очень мелкими бумажными полосками. Ефим Петрович ими проверял сквозняки у старых рам: если воздух проходил через щель, полоска шевелилась.
— А коробка дышит?
— Надеюсь, нет.
Они нарезали ещё полосок. Варя держала их у шва, а мастер медленно поворачивал коробку. Ничего. Тогда Ефим Петрович чуть прижал крышку, и возле нижнего угла одна полоска дрогнула.
— Есть.
Щель была крошечной, почти невидимой.
Мастер быстро снял внешний кожух. Из-под латунной планки высыпалась горсть пробковой крошки. Внутренняя стенка оказалась покрыта росой.
— Пока я паяю, надо спасти остаток холода, — сказал он.
— В холодильник?
— Обычный холодильник для него тёплый.
Варя вспомнила дедов погреб, где даже в августе банки были холодными. Но погреб находился через два квартала.
— А библиотека?
— Что библиотека?
— Там же ставят окно. У них в подвале архив. Дед говорил, там зимой и летом прохладно.
Ефим Петрович посмотрел на неё, потом на коробку.
— Прохладно — не морозно.
— Но лучше, чем здесь.
Это было верно.
Они переложили серый иней в два толстостенных стеклянных сосуда, обернули их войлоком и поставили в деревянный ящик. Варя позвонила деду, и через десять минут он приехал на старом велосипеде с прицепом.
— Кого перевозим? — спросил он.
— Февраль, — сказал Ефим Петрович.
Дед только кивнул, будто зимой в августе его уже не удивишь.
В подвал библиотеки их пустила заведующая. Там действительно было холодно. На стеллажах стояли коробки с газетами, а у стены гудел большой осушитель воздуха.
— Главное — не рядом с ним, — сказал Ефим Петрович. — Он тёплый.
Сосуды поставили на каменный пол в дальнем углу.
Вернувшись в мастерскую, мастер запаял щель и снова засыпал пространство между стенками пробкой. Потом они ждали, пока металл остынет. Варя думала, что на этом всё, но Ефим Петрович достал листок и начал считать.
— Что считаете?
— Сколько холода мы потеряли и хватит ли остатка на библиотечное окно.
— А как это посчитать?
— Точно — никак. Но можно проверить пробником.
Утром они принесли сосуды обратно. Иней стал плотнее и заметно уменьшился. Ефим Петрович положил крупинку на маленькое стекло.
Белая веточка побежала от края, раздвоилась и остановилась.
— Слабый, — сказал мастер.
— Не хватит?
— На весь узор — нет.
Варя долго смотрела на фотографию библиотечного окна. Старый рисунок не был одинаковым по всей ширине. В центре ветви были густыми, а по краям редкими.
— А если не делать весь угол за один раз?
— Мороз не любит, когда его догоняют кусками.
— А старый рисунок ведь тоже не ровный.
Ефим Петрович взял фотографию ближе.
Варя показала на правый край.
— Тут ветки редкие. Может, потому что там раньше тоже было теплее?
Мастер молчал несколько секунд.
— Окно выходило к печной трубе соседнего дома, — сказал он наконец. — Именно справа.
Он достал другую старую фотографию. На ней было видно: рядом с библиотекой действительно стоял дом с высокой трубой.
— Значит, узор там и должен быть слабее, — сказала Варя.
Ефим Петрович улыбнулся.
— Вот теперь ты не мороз спасаешь. Ты окно читаешь.
Они сделали новый угол не таким густым, как собирались сначала. На стекле появились тонкие белые ветки, которые постепенно редели к правому краю. Холода хватило почти впритык.
После обеда стекло установили в библиотеке. Варя вышла на улицу и посмотрела на окно с другой стороны. В августовском солнце узор был едва заметен, но если отойти к старой липе, белые веточки складывались в тот же рисунок, что на фотографии.
Ефим Петрович убрал в карман пустой термос и сказал:
— В феврале надо будет набрать новый запас.
— Настоящий мороз тяжёлый? — напомнила Варя.
— Очень.
— Позовёте?
— Позову. Только варежки возьми потолще.
Дед уже садился на велосипед. Варя ещё раз посмотрела на летнее окно с зимним углом и решила, что в феврале обязательно приедет. Хотя бы затем, чтобы проверить, правда ли мороз приходится носить вдвоём.