Я пришла в мастерскую «Колесо и точка» только за своей синей защитной шлем-накладкой. Через час я уже стояла посреди семи самокатов и доказывала взрослому мужчине, что его звонок принадлежит женщине в фиолетовой куртке.
День обещал быть спокойным.
По субботам мастерская устраивала бесплатную проверку детских велосипедов и самокатов: подтянуть тормоза, подкачать колёса, проверить люфт — это когда деталь болтается там, где болтаться не должна. Мой дядя Слава работал там механиком, и мама попросила меня забрать у него накладку, которую я забыла неделю назад.
— Пять минут, — сказала я себе.
На стойке лежала моя накладка. Рядом стояли семь самокатов, выстроенные в ряд после обслуживания. На каждом была бумажная бирка с номером заказа.
И тут первый владелец забрал серый самокат, нажал на звонок и сказал:
— Это не мой звонок.
Мастер Аркадий даже не повернулся.
— Звонок ваш. Самокат ваш. Номер совпадает.
Мужчина позвонил ещё раз. Получилось тонкое «дзынь!».
— У моего звонка звук ниже.
— Звонки не проходят настройку по нотам.
— Но я его три года слышу.
Я бы ушла. Правда. Но в этот момент женщина в фиолетовой куртке взяла свой красный самокат, нажала на звонок — и раздалось густое «донк», будто кто-то стукнул ложкой по маленькой кастрюле.
Она удивилась:
— А вот это точно не мой.
Я остановилась.
Аркадий тоже.
Через две минуты выяснилось, что у третьего самоката звонок молчит совсем, у четвёртого пищит коротко и сердито, а на пятом установлен зелёный звонок с наклейкой в виде лимона, хотя хозяйка клялась, что у неё был жёлтый с царапиной.
— Прекрасно, — сказал дядя Слава. — Самокаты правильные. Звонки путешествуют.
— Может, они поменялись сами? — предложила я.
— Тогда попрошу их поменяться обратно.
На верстаке лежала коробка с отвёртками, шестигранниками и тряпками. Возле неё — семь маленьких пластиковых пакетиков. На каждом номер заказа.
Пустых.
— Вы снимали звонки? — спросила я.
— Да, — сказал Аркадий. — Чтобы удобнее было менять ручки и подтягивать крепления. Складывали по пакетам. Потом поставили обратно.
— Значит, кто-то перепутал пакеты.
— Пакеты подписаны.
— А звонки внутри были подписаны?
Аркадий посмотрел на меня с уважением, которое люди иногда испытывают к неприятному вопросу.
— Нет.
Дядя Слава открыл журнал. Семь заказов были приняты с разницей в несколько минут. Работали два мастера. Звонки снимали по очереди, но после этого кто-то переставил пакетики с края верстака на полку — освобождали место для большого детского велосипеда.
— И потом раскладывали по памяти, — сказала я.
— Не по памяти. По пакетам, — возразил Аркадий.
— Пустым.
— Я уже понял.
Нам нужно было вернуть семь звонков семи владельцам. Пятеро ещё были в мастерской, двум позвонили и попросили не уезжать далеко.
— По цветам! — сказала женщина в фиолетовой куртке.
Не получилось. Два звонка были чёрные, два серебристые, один зелёный, один жёлтый и один красный.
— По звуку! — сказал мужчина с серым самокатом.
Лучше, но не идеально. Все помнили свой звонок примерно как «не такой».
Я взяла лист бумаги.
— Давайте по признакам.
— Каким ещё признакам? — спросил мальчик лет шести.
— Любым, которые нельзя перепутать.
Сначала мы собрали рассказы.
Мужчина помнил маленькую вмятину сбоку: самокат однажды упал у подъезда.
Женщина помнила две белые точки краски.
У мальчика был звонок, который иногда не звонил с первого нажатия.
У девочки в зелёной футболке под крышкой должен был быть след от красного фломастера — её папа так пометил деталь перед поездкой в лагерь.
Пятый владелец знал только одно:
— Мой был самый обычный.
— Это худший признак, — сказала я.
— Я старался.
Дядя Слава снял семь звонков и разложил их на чистой ткани. Мы ничего не откручивали внутри — только осматривали снаружи и снизу.
На одном серебристом нашлась вмятина.
— Мой! — сказал мужчина.
— Пока кандидат, — поправила я.
На чёрном обнаружились две белые точки.
— Вот мой, — сказала женщина.
Под зелёным действительно был красный след.
Три совпадения.
Оставалось четыре звонка и четыре владельца.
Мальчик нажал на каждый. Один молчал с первого раза, потом звякнул.
— Этот!
— Почему он так делает? — спросила его мама.
Аркадий показал на рычажок:
— Он чуть погнут. Лучше заменить, но сегодня можем выправить.
— Только после расследования, — сказал мальчик.
Я записала четвёртое совпадение.
Остались жёлтый, красный и серебристый звонки — и три владельца, которые ничего полезного не помнили.
— Сейчас мы проиграли, — сказал пятый мужчина.
— Нет, — ответила я. — Сейчас начинается неприятная часть, где надо смотреть на самокаты.
Мы поставили три самоката рядом. Там, где крепились звонки, на руле остались следы: на одном — тонкая красная полоска, на другом — светлый прямоугольник от старой наклейки, на третьем — почти незаметная дуга, натёртая металлическим хомутом.
Я перевернула красный звонок. На его хомуте была такая же красная краска.
— Один готов.
Жёлтый звонок закрывал на руле место, где раньше сидела прямоугольная наклейка. На внутренней стороне его крепления сохранился липкий край бумаги.
— Второй.
Остался серебристый.
Пятый мужчина посмотрел на него.
— Значит, этот мой самый обычный.
— Поздравляю. Он оказался необычным способом исключения.
Дядя Слава засмеялся так, что уронил тряпку.
Аркадий установил звонки обратно. Потом мы прошли весь ряд заново: номер заказа, цвет самоката, заметный признак звонка, подтверждение владельца. Мальчику выправили рычажок, и его звонок стал работать с первого раза.
Казалось, всё закончилось.
Но девочка в зелёной футболке подняла руку.
— А почему мой звонок теперь справа? Он всегда был слева.
В мастерской стало очень тихо.
Аркадий закрыл глаза.
— Потому что сегодня я узнаю о звонках всё.
Оказалось, при обратной установке два мастера ставили их туда, где было удобнее, не сверяясь со старым положением. Для большинства людей это не имело значения. Для девочки имело: правой рукой она держалась за специальную насадку и звонила левой.
— Значит, не только «какой», но и «где», — сказала я.
— Запиши, — вздохнул Аркадий.
Я записала.
Дядя Слава нашёл рулон малярной ленты и предложил новую систему. Перед снятием мелкой детали мастер клеит на неё номер заказа; рядом на руле — такую же метку. Если важно положение, добавляет букву «Л» или «П».
— И фотография перед разборкой, — сказал Аркадий.
— И пакет не пустой, — добавила я.
— Особенно пакет не пустой.
Через двадцать минут все семь самокатов уехали. Каждый звонил своим голосом и с правильной стороны.
Я наконец взяла со стойки синюю накладку.
— Ты же на пять минут пришла, — напомнил дядя Слава.
— Да. У вас минуты плохо отрегулированы.
Он посмотрел на настенные часы.
— Часы правильные.
— Тогда проблема системная.
На выходе я услышала за спиной семь разных звонков. «Дзынь». «Донк». Короткое «трр». Ещё четыре, которые уже не отличила.
В понедельник дядя прислал фотографию верстака. Над ним висела новая инструкция: «Снял деталь — пометь. Снял две — пометь обе. Думаешь, что запомнишь, — всё равно пометь».
Внизу мелкими буквами Аркадий добавил: «Особенно звонок».
А ещё через неделю я снова зашла за забытой вещью. На этот раз за перчатками.
— Пять минут? — спросил дядя.
Я посмотрела на ряд велосипедов у стены.
— Нет. Сначала проверю, всё ли у них своё.