В нашем городе жил красильщик Матвей Петрович, и была у него странность: кто приносил ему белую ткань и просил сделать синюю, тот сначала получал ткань зелёную.
Люди, не знавшие дела, сердились.
— Я же просила васильковый! — говорила одна хозяйка.
— А это что? Огурец после дождя?
Матвей Петрович не спорил. Он только вынимал ткань из чана, расправлял её на воздухе и говорил:
— Подождите.
И зелёное становилось синим.
Коля увидел это летом, когда мама принесла в мастерскую старую льняную скатерть. Скатерть была крепкая, но на середине осталось пятно, которое не брало ни мыло, ни кипяток.
— Давайте красить целиком, — сказал Матвей Петрович. — Тогда пятно станет частью прошлого.
Коля пришёл за скатертью вместе с мамой и застал самый интересный момент.
Красильщик в длинных перчатках поднял ткань из большого чана. Она была желтовато-зелёная.
— Ошибка, — сразу сказал Коля.
— Какая?
— Синий не получился.
— А я ещё не закончил.
Матвей Петрович положил мокрую скатерть на деревянную решётку. По ткани побежал воздух. Цвет начал меняться прямо на глазах: сначала зелень стала холоднее, затем проступили голубые участки, а через несколько минут вся скатерть стала густо-синей.
Коля потрогал свой нос, будто хотел проверить, не обманывают ли глаза.
— Как?
— Воздух помог.
— Воздух бесцветный.
— Именно поэтому ему удобно работать незаметно.
Матвей Петрович засмеялся и объяснил ровно столько, сколько было нужно. Краситель назывался индиго. В чане его держали в таком состоянии, чтобы он мог войти в волокна ткани. На воздухе вещество менялось и становилось синим.
Коля ушёл домой, но на следующий день вернулся один. Матвей Петрович разрешал ему заходить: Коля не хватал инструменты и умел закрывать дверь, чтобы в мастерскую не летела пыль.
На верёвке под потолком сохли маленькие пробные лоскуты. К каждому была привязана бумажка: время, температура, сколько минут ткань лежала в чане. Коля спросил, зачем хранить такие обрезки.
— Память у мастера хорошая до тех пор, пока одновременно не случились три заказа, звонок и обед, — сказал Матвей Петрович. — Бумажка в этом смысле надёжнее.
Коля нашёл вчерашний лоскут от маминой скатерти. С изнанки он был чуть светлее, но цвет держался крепко.
В тот день на столе лежали восемь одинаковых хлопковых платков. Их заказал танцевальный кружок.
— Все будут синие? — спросил Коля.
— Если чан сегодня в хорошем настроении.
— У чана бывает настроение?
— У чана есть температура, состав и время. Но людям легче запомнить настроение.
Первые два платка вышли как положено: зелёными, потом посинели. Третий оказался заметно светлее. Четвёртый — ещё светлее.
Матвей Петрович перестал шутить.
Он размешал жидкость длинной палкой, посмотрел на поверхность и нахмурился.
— Вот теперь у нас работа.
— Воздух не тот?
— Воздух тот. Смотри раньше.
Они сравнили платки сразу после чана. Первый был густо-зелёный. Четвёртый — почти жёлтый.
— Значит, краски стало меньше.
— Или она перестала работать как надо.
Матвей Петрович измерил температуру. Норма. Проверил по узкой бумажной полоске раствор. Тоже близко к норме.
— Добавим красителя? — предложил Коля.
— Если причина не в нём, испортим весь чан.
Красильщик не любил лечить неизвестную болезнь самым большим лекарством.
Он закрыл чан крышкой и стал вспоминать, что делал утром. Коля обошёл мастерскую. На подоконнике стояла мерная кружка. У мойки сохли перчатки. Рядом с чаном лежала деревянная рейка с тёмной полосой на конце.
— А это что?
— Уровень жидкости проверяю.
Коля опустил рейку в чан. Мокрая граница оказалась ниже старой отметки.
— Воды меньше.
— Конечно меньше. Ткань уносит понемногу.
— Тогда всё стало крепче, а не слабее?
Матвей Петрович посмотрел на рейку и вдруг покачал головой.
— Если бы ушла только вода.
Утром, рассказал он, помощник доливал в чан раствор из отдельного ведра. Коля нашёл ведро под столом. Оно было почти полным.
— Не долил?
— Похоже.
Помощник Стас вернулся из магазина через десять минут и сразу признался:
— Точно. Телефон зазвонил, я поставил ведро и решил, что уже вылил.
Никто его не ругал. Матвей Петрович только заставил Стаса самому записать на доске: «Перед окраской проверить уровень».
Они восстановили состав чана по меркам, осторожно перемешали и подождали. Новый пробный лоскут вышел густо-зелёным.
— Теперь воздух, — сказал Коля.
Лоскут посинел.
Оставшиеся платки окрасили без спешки. Каждый сначала выглядел так, будто кружок внезапно заказал форму для команды огурцов. Потом зелёный исчезал, и появлялся ровный синий.
Когда закончили, Матвей Петрович разложил все восемь платков рядом. Третий и четвёртый, слишком светлые, пришлось перекрасить. После второго прохода они почти сравнялись с остальными.
— Почти? — спросил Коля.
— Ручная работа любит слово «почти». Если всё идеально одинаковое, я начинаю подозревать фабрику.
Через неделю мама забрала синюю скатерть. Старого пятна на ней не было видно, зато Коля знал место и всё равно находил его с первого раза.
А на двери мастерской появилась новая надпись мелом: «Сначала зелёное — это нормально».
Ниже Стас приписал: «А ведро под столом — не нормально».
Матвей Петрович хотел стереть вторую строку, посмотрел, подумал и оставил.
Коля же попросил себе один из пробных лоскутов. Дома он положил его между страницами тетради. Через месяц цвет остался тем же — глубоким синим. А зелёным этот кусочек Коля уже почти не мог представить, хотя собственными глазами видел, с чего всё начиналось.