За два часа до открытия выставки все рыбы на отпечатанной ткани поплыли боком.
На длинном столе лежали шесть метров белого полотна. По нему должны были ровно идти синие волны, поверх волн — серебристые рыбы, а над ними — красные поплавки. Но на последнем отрезке красные поплавки висели в воздухе, серебристые хвосты торчали из воды, и только волны выглядели так, будто ничего не случилось.
— Стоп машину, — сказала мастер Лариса Андреевна.
Зоя уже тянулась к большой красной кнопке. Вал с тканью замедлился и замер. В мастерской стало слышно, как в сушильном шкафу щёлкает реле.
Они печатали рисунок тремя сетчатыми рамами. Через первую резиновый ракель проталкивал синюю краску, через вторую — серебристую, через третью — красную. Чтобы цвета совпали, на краю ткани ставили маленькие крестики. Такие метки назывались приводочными: если крестики ложились один на другой, весь рисунок тоже совпадал.
— Синий крест на месте, серебряный на месте, красный ушёл на четыре миллиметра, — сказала Зоя, приложив прозрачную линейку.
— Значит, красная рама сдвинулась, — предположил стажёр Вадим.
Он ослабил зажимы, подвинул раму и отпечатал пробу на бумаге. Первый поплавок оказался точно над волной. Второй тоже. На третьем красный цвет снова пополз вправо.
— Рама не может сдвигаться всё дальше после каждого отпечатка, если зажимы держат, — сказала Зоя.
Вадим посмотрел на зажимы так, будто они могли обидеться.
— Тогда ткань кривая.
— Ткань была бы кривой для всех цветов.
Лариса Андреевна не стала решать спор голосованием.
— Проверяем по порядку. Зоя, записывай расстояние между синими метками. Вадим — между красными. Я посмотрю натяжение полотна.
Они сделали пять коротких проб. Синие крестики шли через ровные двадцать сантиметров. Красные сначала тоже, потом расстояние стало двадцать целых две десятых, затем двадцать целых четыре десятых.
— Красный рисунок как будто растягивается, — сказала Зоя.
— Краска растягиваться не умеет, — ответил Вадим.
— Краска нет. Что-то, что её переносит, — умеет.
Красную раму подняли. Под ней находился механизм автоматического ракеля: каретка ездила по двум направляющим, а тянула её зубчатая лента. Зубцы цеплялись за колесо электромотора, поэтому каретка должна была проходить каждый раз одинаковое расстояние.
Зоя провела пальцем над лентой, не касаясь её.
— На середине она блестит сильнее.
Лариса Андреевна отключила питание отдельным рубильником и только после этого разрешила осмотр. На блестящем участке зубцы были целы, но сама лента стала уже. Если потянуть её рукой, она пружинила сильнее, чем у синего механизма.
— Растянулась? — спросил Вадим.
— Похоже, — сказала мастер. — Но одной догадки мало. Иначе заменим ленту, а смещение останется.
Зоя заметила на корпусе синюю черту. Кто-то провёл её маркером напротив натяжного ролика.
— Это контрольная метка?
— Я ставила её весной, — сказала Лариса Андреевна. — По ней видно, насколько сдвинут ролик.
Черта стояла точно напротив края шайбы. Всё выглядело правильно.
Зоя присела ниже. Сбоку на металлической планке виднелась ещё одна синяя полоска — бледная и наполовину стёртая. Между старой и новой метками было примерно пять миллиметров.
— А почему их две?
Вадим вытер корпус салфеткой. Новая яркая линия размазалась.
— Потому что эта нарисована водным маркером. Наверное, после уборки кто-то восстановил стёртую метку не там.
Лариса Андреевна нахмурилась, но не на уборщика и не на Вадима.
— Весной я сама попросила обвести метку поярче. Не сказала, что сначала надо найти риску, процарапанную в металле. Вот она.
Под синей краской действительно обнаружилась тонкая насечка. Натяжной ролик стоял дальше неё. Ленту перетянули, и она несколько месяцев работала с лишним усилием. На каждом ходе растянутый участок чуть проскальзывал, поэтому красный рисунок постепенно уходил.
Запасная лента была в шкафу, но до открытия выставки оставалось семьдесят минут. Заменить её можно было быстро; заново настроить ход каретки — уже не так быстро.
— Печать отменяем? — спросил Вадим.
— Нет, — сказала Зоя. — Сначала выясним, испорчены ли все шесть метров. Смещение начинается только после четвёртого отпечатка. Первые куски можно оставить.
Они разложили полотно вдоль стены и отметили мелом границу брака. Годными оказались три метра двадцать сантиметров. Для выставочного стенда требовалось два с половиной.
Пока мастер и Вадим меняли ленту, Зоя занялась тем, что обычно казалось скучным: проверила каждую метку на оставшемся полотне. На одном участке серебряная рыба отставала всего на миллиметр. Посетитель, возможно, не заметил бы, но рядом с точной частью рисунка хвост выглядел раздвоенным.
— Этот кусок тоже убираем, — решила она.
— Тогда останется два метра семьдесят, — сказал Вадим. — Почти без запаса.
— Зато рыбы не будут притворяться двухвостыми.
Новую ленту поставили по процарапанной риске. Для первой проверки Зоя предложила не тратить ткань, а закрепить под рамами длинную бумажную полосу. Они сделали шесть последовательных отпечатков. Крестики совпали на первом, третьем и шестом.
— Проверять только первый было бы мало, — признал Вадим.
— Именно поэтому машины любят повторные вопросы, — сказала Лариса Андреевна.
Оставшийся хороший отрезок натянули на стенд за десять минут до открытия. Синие волны шли ровно, серебряные рыбы держались в воде, красные поплавки качались точно над ними. Рядом Зоя прикрепила узкую полоску с неудачными пробами и короткую подпись: «Как четыре миллиметра помогли найти растянутую ленту».
Первым посетителем оказался мальчик лет восьми. Он долго смотрел на съехавший рисунок, затем на исправный.
— А почему вы брак не спрятали?
Зоя показала ему две синие линии на снятой металлической планке: размазанную и процарапанную.
— Потому что иначе никто не увидит, сколько проверок помещается между “почти ровно” и “ровно”.
Мальчик попросил прозрачную линейку. Через минуту возле стенда уже трое посетителей измеряли поплавки, а Вадим на отдельной карточке крупно написал: «Контрольную метку не обводить, пока не найдена риска».
Лариса Андреевна прочитала и добавила снизу: «И проверять не один отпечаток, а серию».