Эта история началась в среду, хотя по всем документам должна была начаться в четверг.
Мы с Петей возвращались из школы и спорили, можно ли считать лужу озером, если в ней плавает настоящий лист кувшинки. Петя утверждал, что можно. Я говорила, что кувшинка бумажная и вырезана из тетради.
Возле старой телефонной будки мы заметили дверь. Раньше там была глухая кирпичная стена, а теперь стояла узкая зелёная дверь с табличкой:
«Районный запас дней. Приём по календарю».
Петя толкнул дверь.
— Сегодня среда, — сказала я.
— Поэтому очередь маленькая.
Внутри пахло канцелярской бумагой и дождём. За стойкой сидела женщина в сером халате. На полках за её спиной стояли банки с надписями: «Понедельник, пасмурный», «Суббота, летняя, половина дня», «Три минуты перед звонком».
— По какому вопросу? — спросила женщина.
— Мы просто посмотрим, — сказал Петя.
— Просто посмотреть можно в музее. Здесь хранят время, которое не понадобилось.
Она представилась заведующей Анной Борисовной и объяснила правила. Если, например, праздник закончился раньше из-за грозы, несколько неиспользованных часов отправляли сюда. Если поезд пришёл на две минуты раньше, минуты тоже учитывали. Из таких остатков составляли запасные дни на случай календарной аварии.
— А календарь может сломаться? — спросила я.
— Уже сломался.
Анна Борисовна показала нам большой настенный календарь. После среды в нём шла пятница.
— Куда делся четверг? — спросил Петя.
— Основной четверг застрял между месяцами. Сейчас отдел доставки пытается его вытащить. До полуночи нужно собрать запасной.
На столе лежала пустая картонная папка. На обложке было написано: «ЧЕТВЕРГ. ВРЕМЕННЫЙ ЭКЗЕМПЛЯР».
— Из чего его собирают? — спросила я.
— Из подходящих частей. Утро, день, вечер, ночь. Погода, обычные дела, немного ожидания. Нельзя набрать один четверг из сплошных праздников. Он тогда не выдержит и развалится к обеду.
Анна Борисовна открыла журнал. Не хватало сорока минут будничного утра и одного спокойного вечернего часа.
— Поможете найти?
Мы согласились.
Сначала пошли в комнату невостребованных ожиданий. Там на стеллажах стояли коробки: ожидание автобуса, ожидание ответа у доски, ожидание, пока закипит чайник. Каждая коробка тихо тикала.
Петя выбрал сорок минут ожидания начала каникул.
— Не подходит, — сказала Анна Борисовна. — Слишком нетерпеливые. Четверг будет всё время торопиться к пятнице.
Я нашла коробку с ожиданием, пока высохнет акварель. Внутри было ровное утро, когда человек занят своим делом и всё равно иногда поглядывает на рисунок.
— Вот это годится, — решила заведующая.
Для вечернего часа мы отправились в хранилище разговоров, которые можно продолжить завтра. Там было очень тихо: незаконченные беседы не любят, когда им мешают.
Петя предложил час после семейного ужина. Но этот час оказался полон звона посуды и вопроса, кто будет мыть тарелки.
Я нашла час, оставшийся от летнего вечера на даче. В нём скрипела калитка, гудел шмель и кто-то медленно читал на веранде.
— Слишком летний, — сказала Анна Борисовна. — Сейчас учебная неделя.
Тогда Петя заметил маленький конверт, задвинутый за большую коробку. На нём было написано: «Час, когда всё уже сделано».
Мы открыли конверт. Внутри горела настольная лампа, на стуле лежал сложенный свитер, а за окном шёл обычный дождь. Никто никуда не спешил.
— Подходит, — сказала я.
Анна Борисовна взвесила час на маленьких весах.
— Почти. Не хватает четырёх минут.
— Возьмём из поездов, — предложил Петя.
— Ранние минуты поездов нельзя ставить вечером. Люди начнут приходить домой раньше, чем вышли с работы.
Четыре минуты нашлись у нас. В тот день последний урок закончился раньше: учительница отпустила класс, потому что в коридоре проверяли сигнализацию. Мы как раз не успели решить, что делать с освободившимся временем.
Анна Борисовна попросила нас подробно вспомнить эти минуты. Мы вышли из школы, поправили рюкзаки, посмотрели на облака и только потом начали спорить про лужу.
— Хорошие минуты, — сказала она. — Ничем не перегружены.
Все части положили в папку. Анна Борисовна закрыла её, перевязала синей лентой и поставила в календарный шкаф.
Стрелки больших часов показывали без пяти двенадцать.
— Теперь ждём, — сказала заведующая.
В полночь шкаф задрожал. Из щели между средой и пятницей выдвинулся новый лист. На нём было напечатано: «Четверг».
Но внизу мелкими буквами стояло предупреждение: «Составной. Обращаться бережно».
Утром я проснулась от будильника. За окном шёл дождь. День был совершенно обычным, но некоторые его места ощущались знакомо.
На первом уроке мы ждали, пока высохнет акварельная карта. После ужина всё оказалось сделано раньше обычного, и целый час никто никуда не спешил.
А четыре минуты после школы снова достались нам. Мы дошли до старой телефонной будки и увидели, что зелёная дверь исчезла.
На кирпичной стене осталась только маленькая металлическая табличка:
«Запасной четверг использован. Претензии принимаются в пятницу».
Петя постучал по стене.
— У меня претензия. Четверг был короткий.
— Он был ровно сутки.
— Но до пятницы осталось слишком мало.
На другой стороне стены кто-то тяжело вздохнул. Затем из кирпичной щели выскользнула бумажка:
«Это стандартная претензия. Отклонено».
Петя сложил бумажку и убрал в карман.
— Зачем?
— На память.
— О чём?
— О дне, которого сначала не было, а потом он оказался самым обычным.
В пятницу основной четверг всё-таки нашли. Его вернули на склад и поставили на полку до следующей календарной аварии. Мы этого не видели, но Анна Борисовна прислала нам открытку.
На ней было написано:
«Спасибо за четыре минуты. Они подошли точно».