На песчаной косе маяк был невысокий — всего с трёхэтажный дом, — зато стоял в таком месте, где море каждую ночь пыталось стереть берег и нарисовать его заново.
Агата приехала туда с мамой, которая работала орнитологом. На косе считали куликов, отмечали гнёзда и следили, чтобы отдыхающие не заходили за верёвочные ограждения. Агате доверили простое дело: утром обходить тропу и проверять красные флажки.
В тот день море исчезло.
Оно не ушло, конечно. Просто с воды наполз туман — плотный, серый, холодный. Сначала он закрыл дальние бакены, потом съел линию горизонта, а к семи утра добрался до домика наблюдателей.
— Сегодня лодки останутся в бухте, — сказала мама, глядя на экран с прогнозом. — Видимость меньше двухсот метров.
Но в половине восьмого по рации позвал смотритель маяка Павел Андреевич.
— У меня основной фонарь не запускается. Резервный горит, но тускло. Нужен кто-нибудь с маленькими руками и терпением.
Мама посмотрела на Агату.
— Маленькие руки есть. Терпение зависит от завтрака.
Через десять минут они шли к маяку по мокрым доскам настила. Туман висел между столбиками и скрадывал расстояние. Красные флажки появлялись внезапно, будто кто-то выставлял их прямо перед ногами.
Внутри маяка пахло железом, солью и машинным маслом. Павел Андреевич встретил их у шкафа с проводами.
— Сам фонарь цел, — сказал он. — Лампа загорается. Но поворотный механизм останавливается через две минуты.
Наверху под стеклянным колпаком стояла большая линза. Она была собрана из прозрачных ребристых колец и казалась ледяной башней. За ней помещалась лампа. Когда механизм работал, линза медленно поворачивалась, и узкий луч проходил над морем через равные промежутки.
— Моряки узнают маяк по ритму, — объяснил Павел Андреевич. — У каждого свой: например, две вспышки и пауза. Если линза стоит, получается постоянный свет. Его легко спутать с окном или фонарём на берегу.
Он включил привод. Внизу тихо загудел мотор. Линза поплыла по кругу. Сделала один оборот, второй, потом дёрнулась и остановилась.
— Слышали? — спросила Агата.
— Что именно?
— Перед остановкой был щелчок. Не в моторе. Выше.
Они снова запустили механизм. Агата прижалась ухом к металлической стойке. Гул шёл снизу, а короткий щелчок отдавался справа, возле зубчатого венца — большого кольца с частыми зубьями, по которому катилось маленькое колесо привода.
Павел Андреевич подсветил фонариком.
— Зубья на месте. Смазка есть.
Агата заметила на сером металле белую дорожку.
— Тут соль.
— Здесь везде соль, — сказал смотритель. — Она даже в закрытой сахарнице бывает.
Но дорожка была слишком ровной. Она шла от вентиляционной щели к одному месту на венце. Там, между зубьями, блестела твёрдая белая корка.
Павел Андреевич осторожно поддел её деревянной палочкой. Корка отломилась, но под ней обнаружилась ещё одна, глубже.
— Морской аэрозоль, — сказала мама. — Мельчайшие капли проходят с воздухом, вода высыхает, соль остаётся.
— Тогда почему заклинивает только сегодня? — спросила Агата.
Смотритель показал на туманное стекло.
— Ночью было сыро. Старая соль набрала воду, разбухла и стала липкой.
Они вычистили щель между двумя зубьями. Линза сделала четыре оборота и снова встала.
— Значит, пробка не одна, — сказала Агата.
Осматривать весь венец по кругу было неудобно: часть проходила близко к стене, часть скрывалась под кожухом. Павел Андреевич хотел снять защитные панели, но на это ушёл бы час. К тому же из бухты сообщили, что к косе идёт небольшое гидрографическое судно. Оно проверяло глубины после шторма и теперь возвращалось по узкому фарватеру — безопасной полосе между мелями.
— У них есть спутниковая навигация, — сказала Агата.
— Есть, — ответил смотритель. — Но в тумане хороший моряк проверяет один прибор другим. Береговой огонь лишним не бывает.
Агата попросила кусок мела. Павел Андреевич нашёл синий портновский мелок. Они поставили метку на венце возле очищенного места и снова включили привод. Линза прошла почти полный круг, остановилась, и синяя метка оказалась у противоположной стены.
— Заклинивает в другом месте, — сказала Агата. — Значит, отмечаем каждую остановку.
Они не стали разбирать весь механизм. Вместо этого проворачивали линзу короткими участками. После каждого щелчка Агата отмечала положение, Павел Андреевич очищал очередной зуб, а мама записывала расстояние между пробками. Их оказалось пять. Все лежали на одной половине венца — там, куда попадал воздух из щели.
После пятой очистки линза прошла три круга без остановки.
— Рано радоваться, — сказал Павел Андреевич. — Проверяем десять.
На шестом круге привод замедлился.
Агата уже ждала щелчка, но его не было. Мотор гудел тяжелее, будто тянул санки в гору.
— Теперь не зубья, — сказала она.
Павел Андреевич выключил питание. Они осмотрели ролики, на которых лежала тяжёлая линза. Один ролик вращался свободно, второй тоже, а третий шёл рывками. Его металлическая ось была покрыта рыжей пылью.
— Коррозия, — сказал смотритель. — Соль добралась и сюда.
Ролик сняли, очистили и смазали. Но когда его поставили обратно, оказалось, что он чуть ниже остальных. Линза давила главным образом на два соседних ролика, поэтому мотор перегружался.
— Нужна прокладка, — сказал Павел Андреевич. — Тонкая. Миллиметр, не больше.
В ящике нашлись толстые шайбы, куски резины и медная пластинка. Всё не подходило. Агата вспомнила о пластиковых бирках, которыми на станции метили ящики с оборудованием. Одна бирка была ровной и тонкой.
— Пластик выдержит? — спросила она.
— Временно — да. Но вырежем кольцо, чтобы нагрузка легла вокруг оси.
Агата обвела шайбу карандашом и маленькими ножницами вырезала прокладку. Павел Андреевич установил её под крепление ролика. Теперь все три касались нижнего обода линзы одинаково.
Механизм включили снова.
Один круг. Три. Семь. Десять.
Линза шла ровно. Каждые двадцать секунд по туману проходили две белые вспышки.
По рации вызвали с судна:
— Косинский маяк, наблюдаем ваш огонь. Ритм верный.
Павел Андреевич ответил и только после этого позволил себе улыбнуться.
— Основная работа закончена. Теперь важная часть: не забыть, что ремонт временный.
Он привязал к ручке шкафа красную ленту и записал в журнал: «Заменить прокладку ролика. Промыть венец. Проверить уплотнение вентиляции».
— А мел можно стереть? — спросила Агата.
— Одну метку оставим до ремонта. Чтобы было видно, откуда началась цепочка.
К полудню туман приподнялся. С балкона маяка показалась вода, сначала серая и плоская, затем синяя полосами. На фарватере медленно прошло гидрографическое судно. Оно дало короткий гудок.
Агата стояла у окна и считала вспышки: две — пауза, две — пауза. На синей меловой метке каждый раз на миг загорался белый свет, и метка снова уходила в круг.