Когда наш планёр вместо посадки вдруг пополз боком, я успела подумать только одно: «Не трогай руль резко».
Это легко советовать кому-нибудь с земли. С пультом в руках совсем другое дело.
Мы были на поле авиамодельного кружка за городом. Полоса здесь была не настоящая аэродромная — просто коротко скошенная трава между двумя рядами белых флажков. За полосой начиналось поле с подсолнухами, слева стоял старый контейнер-мастерская, а справа на шесте висел ветровой рукав — оранжевая матерчатая труба. Если ветер дул, рукав вытягивался и показывал, откуда он приходит.
— Скорость пять метров в секунду, — сказал Виктор Павлович, глядя на маленький электронный экран у стартового стола. — Для «Стрижа» нормально.
«Стриж» был нашим учебным планёром: пенопластовые крылья, электромотор в носу, никаких шасси. Он садился прямо на траву. Обычно очень послушно.
Обычно.
Я завела его на посадочный круг, убрала газ и повела вдоль полосы. Нос смотрел почти прямо, а весь планёр почему-то сносило к флажкам.
— Вижу, — сказал Виктор Павлович. — Не спорь с ветром. Уходи на второй круг.
Я добавила газ. «Стриж» поднялся метра на три, прошёл над краем полосы и вернулся в воздух. Ладони у меня были мокрые, хотя утро стояло прохладное.
— Экран врёт? — спросила я.
— Приборы не врут. Они ошибаются по причине.
Это была любимая фраза Виктора Павловича. Иногда мне казалось, что он говорит её даже про чайник.
На втором заходе случилось то же самое. В цифрах ветер оставался почти прежним: пять целых две десятых метра в секунду, направление — вдоль полосы. Но оранжевый рукав на шесте висел иначе. Его хвост смотрел почти в сторону контейнера.
Я подняла планёр выше.
— Посадку отменяю.
— Правильно.
— А куда его девать? Батарея не бесконечная.
Виктор Павлович посмотрел на таймер.
— Семь минут есть. Сначала разберёмся с ветром.
Он попросил Дениса из старшей группы подержать «Стрижа» в широком круге над полем, а мы пошли к метеостойке. На ней стоял маленький анемометр — три чашечки на крестовине. Ветер крутил чашечки, электроника считала обороты и переводила их в скорость. Ниже была стрелка-флюгер, которая должна была свободно поворачиваться по ветру.
Чашечки крутились бодро.
Стрелка смотрела вдоль полосы и не шевелилась.
Я подула на хвост флюгера. Ничего.
— Вот и причина.
— Пока только место, где сидит причина, — ответил Виктор Павлович.
У основания стрелки застрял сухой стебелёк. Ночью ветер, видимо, занёс его между шайбой и корпусом. Он был тонкий, как спичка, но флюгеру хватило.
Виктор Павлович вытащил стебелёк пинцетом. Стрелка сразу дёрнулась, повернулась и остановилась поперёк полосы.
На экране направление изменилось почти на девяносто градусов.
— Значит, боковой, — сказала я.
— И уже шесть с половиной.
Денис крикнул с поля:
— У вас там научная конференция? У меня батарея садится!
Теперь нужно было решить, как посадить «Стрижа». Сесть поперёк полосы нельзя: там высокая трава и канавка. Продолжать заход по полосе можно, если держать нос немного против ветра. Планёр летит как будто наискосок, но путь над землёй остаётся прямым. Виктор Павлович показал ладонями: одна — куда смотрит нос, другая — куда движется модель.
— Только небольшой угол. И скорость не теряй.
Я снова взяла пульт.
На экране таймера оставалось четыре минуты сорок секунд.
«Стриж» прошёл дальний край поля. Я повернула его к полосе. Теперь, когда я знала, чего ждать, боковой снос был не неожиданностью, а задачей. Нос чуть влево. Траектория прямо. Ещё немного влево. Не слишком.
— Высота хорошая, — сказал Виктор Павлович.
У меня было сильное желание начать исправлять всё сразу: высоту, направление, скорость и собственное дыхание. Но планёру от моего дыхания пользы не было.
Я убрала газ.
Оранжевый рукав вытянулся почти горизонтально.
«Стриж» снова потянуло вправо. Я дала маленькую поправку. Белый флажок прошёл под левым крылом, второй — под правым. Планёр опустился ниже, коснулся травы брюхом, подпрыгнул один раз и проехал ещё метра три.
Потом остановился.
Денис поднял обе руки.
— Жив!
— Он и до этого был жив, — сказала я.
— Но теперь особенно.
Мы принесли «Стрижа» к столу и проверили крылья. Царапин не было. Батарея показывала двадцать один процент.
Виктор Павлович снял флюгер со стойки. Просто вынуть стебелёк было мало: между шайбами нашёлся ещё кусочек сухой травы, а на оси — едва заметный заусенец. Металл в одном месте был шероховатым, и стрелка цеплялась за него. Заусенец убрали мелкой шкуркой, ось очистили и поставили обратно.
Потом мы устроили проверку. Я поворачивала стойку в разные стороны, Денис махал большим листом картона, а Виктор Павлович смотрел, совпадает ли стрелка с настоящим потоком воздуха.
Совпадала.
— Теперь можно верить прибору? — спросила я.
— Теперь мы знаем, почему ему можно верить.
К полудню ветер стал ещё сильнее, и учебные полёты отменили. Мы убрали модели в контейнер. На доске Виктор Павлович написал маркером: «Перед первым запуском — проверить свободный ход флюгера».
Под записью Денис добавил мелко: «И свободный ход Ани к пульту».
Я пририсовала стрелку, указывающую на него.
На следующем занятии стебельков в метеостойке не было. Но перед тем как включить «Стрижа», я всё равно подошла к флюгеру и легонько толкнула его пальцем. Стрелка повернулась свободно и остановилась по ветру.
Только после этого я взяла пульт.