В субботу меня поставили дежурить у входа в районный «День ремонта».
Это был такой праздник для вещей, которые ещё рано выбрасывать. В одном конце двора чинили лампы, в другом — велосипеды, под навесом пришивали молнии, а у стены стоял стол, где можно было проверить мелкую бытовую технику.
Моя задача была простая: показывать людям, куда идти.
Через десять минут я поняла, что простых задач не бывает.
— Девочка, а утюг куда? — спросил мужчина с утюгом в пакете.
— Электрика — туда, к синей табличке.
Он пошёл.
Через минуту вернулся.
— Там велосипеды.
— Велосипеды у жёлтой.
— Я пришёл к синей.
Я посмотрела. У велосипедистов действительно стояла синяя табличка.
Жёлтая была у стола с лампами.
— Кто переставил таблички?
— Они сами, — сказал дядя Слава, который ремонтировал тостеры.
Я решила, что он шутит.
Потом увидела, как жёлтая табличка медленно поехала по асфальту.
Она стояла на лёгкой складной стойке. Ветер подхватил картон, стойка наклонилась, проехала полметра и упёрлась в ножку соседнего стола.
— Ага! — сказала я.
— Не ага, — ответила тётя Лена из швейной мастерской. — Смотри дальше.
Синяя стойка тоже двинулась. Только в другую сторону.
Во дворе было три прохода между домами, и ветер гулял по ним как хотел. Получалось, что таблички понемногу менялись местами.
— Сейчас закрепим, — сказала я.
Мы положили на ножки стоек по кирпичу.
Пять минут всё было идеально.
Потом появилась очередь.
Она начиналась у входа, загибалась к велосипедам, оттуда шла к швейному столу и почему-то заканчивалась у тостеров.
— Кто последний на молнию? — спросила женщина с курткой.
— Я на чайник, — ответил дедушка.
— А я на колесо.
— Тогда кто на молнию?
Три человека подняли руки.
Я посмотрела на таблички. Теперь они стояли правильно.
— Почему вы все в одной очереди?
— Нам сказали занимать здесь, — ответила женщина.
— Кто сказал?
Она показала на мальчика лет шести с зелёным воздушным шариком.
Мальчик пожал плечами.
— Я только спросил у дяди, где конец очереди. Он сказал: «Там».
Дядя оказался тем самым мужчиной с утюгом. Он уже нашёл электрика и теперь стоял рядом просто потому, что ждал, когда утюг разберут.
— Я показал на ту очередь, которая была передо мной, — объяснил он.
— А она куда была?
— Не знаю. Я думал, сюда.
Я взяла мел и нарисовала на асфальте три большие стрелки: «ТЕХНИКА», «ОДЕЖДА», «ВЕЛОСИПЕДЫ».
Стало лучше.
Минут на семь.
Потом приехал мастер по заточке ножниц и поставил свой стол как раз на слово «ОДЕЖДА».
Тётя Лена вышла из-за машинки.
— Мы так до вечера будем чинить не вещи, а очередь.
— Нужна система, — сказала я.
— Я согласна. Какая?
Вот тут я поняла, что слово «система» звучит гораздо убедительнее до того, как тебя попросят её придумать.
Я обошла двор.
Главная проблема была не в людях и не в ветре. Все столы выглядели почти одинаково: складные, серые, под белыми навесами. Таблички были видны только с одной стороны. Если человек подходил сбоку, он видел спины мастеров, чужие пакеты и одну длинную очередь.
— Нам нужны номера, — сказала я.
— Ещё одна очередь за номерками? — спросил дядя Слава.
— Нет. Огромные номера над столами.
Мы нашли три листа упаковочного картона. Я нарисовала чёрным маркером «1», «2» и «3» так крупно, что цифры было видно от ворот.
Под каждой дописала одно слово:
1 — ТЕХНИКА.
2 — ОДЕЖДА.
3 — ВЕЛОСИПЕДЫ.
Картоны привязали к стойкам не снизу, а высоко, к поперечинам навесов. Теперь ветер мог хлопать ими, но уехать они уже не могли.
— А ножницы? — спросил мастер по заточке.
— Вы кто?
— В смысле?
— Техника, одежда или велосипеды?
— Я ножницы.
— Тогда вы четвёртый.
Он посмотрел на меня с уважением.
Так появился номер 4 — «ЗАТОЧКА».
Через пять минут тётя Лена сказала:
— А молнии отдельно от штопки не будем?
— Нет!
Я сказала это так громко, что мужчина с утюгом засмеялся.
После этого люди уже не спрашивали, где конец общей очереди. Они сразу смотрели на большие цифры и расходились по четырём коротким очередям.
Но к обеду возникла новая проблема.
У стола номер 1 скопилось человек двенадцать. У велосипедистов — двое. У заточки — никого.
Дядя Слава выглянул из-за чайника.
— Может, номер четыре пока поможет нам принимать вещи?
Мастер по заточке согласился записывать, что принесли, и выдавать бумажные жетоны. Очередь стала двигаться быстрее.
Я стояла у ворот и чувствовала себя человеком, который победил что-то очень сложное.
И тут пришла бабушка с настольной лампой.
Она посмотрела на цифры.
— Мне куда?
— Номер один.
— А там написано «Техника».
— Да.
— Лампа — это не техника. Это лампа.
Я открыла рот.
Потом закрыла.
Дядя Слава издал звук, похожий на кашель, но я видела, что он смеётся.
— Хорошо, — сказала я. — Если у лампы провод и вилка, несите к номеру один.
— А если без вилки?
— Тогда всё равно к номеру один.
Бабушка кивнула.
— Вот теперь понятно.
После обеда я добавила под словом «ТЕХНИКА» маленькую строчку: «лампы, чайники, утюги и прочее с проводами».
Под «ОДЕЖДОЙ» написала: «молнии, пуговицы, швы».
Под «ВЕЛОСИПЕДАМИ»: «колёса, тормоза, цепи».
Мастер по заточке сам дописал: «ножницы и ножи, но не газонокосилки».
— Почему не газонокосилки? — спросила я.
— Потому что один уже спрашивал.
К четырём часам двор работал спокойно. Люди приходили, поднимали голову, выбирали номер и шли куда надо.
Ветер всё ещё гонял по асфальту стаканчики и бумажки, но наши таблички держались.
Перед закрытием мы сняли картонные номера.
На обратной стороне номера 2 кто-то написал карандашом: «Очередь сюда» и нарисовал стрелку.
— Кто это? — спросила я.
Тётя Лена посмотрела на мальчика с зелёным шариком. Тот уже стоял у ворот с папой.
— Я не виноват! — крикнул он издалека. — Я просто показал, где было свободнее!
На следующий «День ремонта» мы повесили номера ещё до открытия.
А на воротах добавили пятую табличку.
На ней было написано: «ОБЩЕЙ ОЧЕРЕДИ НЕТ».
Под ней кто-то очень мелко приписал: «Пока».