Я виноват только в одном: я сказал, что серые зонты все одинаковые.
Это было в субботу у бассейна. С утра стояла жара, а в четыре часа небо потемнело так быстро, будто кто-то закрыл крышку. Через десять минут к стеклянным дверям прибежала половина посетителей, а в вестибюле вырос мокрый лес из зонтов.
Тётя Лена из гардероба поставила у стены длинную пластиковую стойку и велела всем оставлять зонты там, чтобы вода не текла по плитке.
— Только запоминайте свои, — сказала она.
— Чего их запоминать? — сказал я. — Вот серый, вот серый, вот ещё серый.
Тётя Лена посмотрела на меня так, как смотрят на человека, который сам только что заказал себе неприятности.
Через два часа дождь закончился.
И началось.
— Это мой.
— Нет, у моего ручка чёрная.
— У этого тоже чёрная.
— А у моего спица чуть выгнута.
— У всех спицы чуть выгнуты!
Я пришёл из раздевалки последним и увидел двадцать четыре серых складных зонта, разложенных на полу. Тётя Лена сидела на табурете и держалась за лоб.
— Рома, — сказала она. — Ты ведь говорил, что они одинаковые?
— Я был молод и неопытен.
— Десять минут назад?
— Очень быстро взрослею.
Проблема была в том, что несколько человек уже взяли чужие зонты, поняли ошибку и вернули их не на прежнее место. Кто где стоял, никто не помнил.
Мой папа тоже ждал свой зонт.
— У нашего на ремешке белая нитка, — сказал он.
Мы нашли белую нитку через полминуты.
— Отлично, — сказал я. — Уходим.
— Нет, — сказала тётя Лена.
— Почему?
— Потому что ты только что доказал, что зонты не одинаковые.
Так я стал помощником временной службы опознания зонтов.
Мы начали с самых заметных признаков. Один зонт был с деревянной ручкой. Второй — с маленькой красной кнопкой. На третьем кто-то лаком для ногтей нарисовал точку. Ещё у одного на чехле было написано «А. С.».
Четыре хозяина нашлись сразу.
— Дальше хуже, — сказал я.
— Дальше интереснее, — сказал папа.
Он, к сожалению, любит задачи.
Осталось двадцать серых зонтов.
Я предложил раскрывать каждый.
— В помещении нельзя, — сказала тётя Лена. — Глаз кому-нибудь выколем.
Поэтому мы вынесли зонты по одному под навес перед входом. На пятом обнаружилась белая полоса вдоль края. На восьмом — крошечная дырочка у самой макушки. На десятом одна секция была чуть светлее остальных.
Хозяева вспоминали медленно.
— У моего вроде был зелёный ярлычок.
— Вроде?
— Он мог быть синим.
— Прекрасно.
— А ещё ручка удобная.
— Очень точный признак.
Папа засмеялся и сказал, что я слишком суров к свидетелям.
Тогда мы придумали другое. Не спрашивать, как выглядит зонт. Спрашивать, что с ним происходило.
Это сработало лучше.
Один мужчина вспомнил, что утром зацепил зонтом сетку в автобусе и на ручке осталась свежая царапина.
Девочка в жёлтых кроссовках сказала, что неделю назад потеряла наконечник на одном конце спицы. Мы нашли зонт без наконечника.
Женщина с голубым полотенцем вспомнила, что её зонт плохо складывается: последний сантиметр стержня приходится дожимать ладонью.
— Только не проверяйте пальцами где попало, — предупредил папа.
Проверяли аккуратно, держась за ручку. Один зонт действительно заедал.
Осталось двенадцать.
И вот тут снова стало плохо.
Все двенадцать были одной марки. Одинаковые ручки. Одинаковые кнопки. Одинаковая ткань. Даже чехлы одинаковые.
— Я же говорил, — сказал я.
Тётя Лена молча показала на меня пальцем.
— Ничего не говорил.
— Уже не говорил.
Мы положили зонты в ряд и стали сравнивать.
У одного на липучке был песок.
— Мой! — обрадовался мальчик лет шести. — Мы утром были на площадке!
У второго на ручке остался след серебристой краски.
— Это мой, — сказал мужчина в рабочей куртке. — Я вчера красил ограждение.
У третьего внутри прилип сухой берёзовый лист.
— Мы живём возле парка, — сказала женщина.
— Возле парка живёт половина района, — заметил я.
— Но я его утром вытряхивала и один лист не достала.
Это уже считалось.
Осталось девять.
Потом семь.
Потом пять.
На пяти зонтах не было ничего особенного.
Их хозяева тоже ничего не могли вспомнить.
Тётя Лена посмотрела на часы.
— Закрываться скоро.
Я сел на корточки перед последними зонтами. Если снаружи одинаково, надо искать там, куда обычно не смотрят.
— А чехлы у всех свои? — спросил я.
— Конечно, — ответили сразу трое.
Мы проверили чехлы. На одном внутри была пришита маленькая белая этикетка с выцветшими цифрами. Хозяин вспомнил, что покупал зонт в поездке и наклеивал багажную метку, потом оторвал её не до конца.
Осталось четыре.
Тогда папа спросил:
— Кто когда последний раз сушил зонт раскрытым?
Женщина в зелёной футболке сказала:
— Вчера. У меня после сушки одна складка всегда уходит внутрь не туда.
Нашли.
Три.
Мужчина с рюкзаком вспомнил, что у его зонта кнопка открывания тугая. Один из трёх действительно требовал заметно больше усилия.
Два.
Перед нами стояли две женщины. Обе утверждали, что их зонты абсолютно новые. Обе купили их в одном торговом центре. Обе пользовались ими первый раз.
Я хотел предложить монетку.
Папа сказал:
— Сначала номера на чеках.
Чек сохранился только у одной. Номер модели совпадал у обоих зонтов, конечно.
— Бесполезно, — сказал я.
— Не совсем.
Папа посмотрел на упаковочные наклейки внутри чехлов. На одной был маленький штрихкод магазина, на другой — ничего.
Женщина с чеком перевернула его. Внизу было напечатано: «товар из партии со складской маркировкой».
Она получила зонт с наклейкой.
Вторая — последний.
Тётя Лена выдохнула так громко, будто сама только что проплыла километр.
— Всё?
— Всё, — сказал я.
И тут из бассейна вышел мужчина в шлёпанцах.
— Простите, — сказал он. — Я тут серый зонт оставлял.
Мы все посмотрели на пустой пол.
Мужчина оглянулся и добавил:
— Хотя нет. Я сегодня без зонта.
Тётя Лена сняла с головы резинку для волос, положила её на стойку и сказала:
— Завтра каждому зонту буду выдавать номерок.
— А если номерки перепутают? — спросил я.
Она посмотрела на меня.
— Рома.
— Молчу.
Свой зонт с белой ниткой мы забрали последними. По дороге домой папа предложил отрезать нитку: она давно торчала и выглядела неаккуратно.
Я не позволил.
После такого дня белая нитка стала семейным документом.