Я запомнил то утро по цвету палубы. Она была серой, но не такой серой, как бетон или карандаш. На мокром металле лежал тонкий голубой свет, потому что солнце ещё не показалось, а река уже начинала светлеть.
Мы с папой приехали к переправе раньше семи. На другом берегу у меня начинались соревнования по настольному теннису. До регистрации оставалось почти два часа, и я был уверен, что времени у нас огромный запас.
Потом увидел туман.
Он стоял над водой плотной белой стеной. Видимый берег заканчивался примерно там, где обычно начиналась середина реки.
— Паром пойдёт? — спросил я у матроса в оранжевой куртке.
— Пойдёт, когда капитан решит, что можно.
Ответ мне не понравился своей полной бесполезностью.
На паром заехали две легковые машины, маленький грузовик с ящиками и автобус без пассажиров. Мы были пешком. Отец поставил сумку возле скамейки, а я стал считать минуты.
В семь ноль пять не произошло ничего.
В семь десять тоже.
Капитанская рубка была наверху. За стеклом иногда двигалась фигура. На мачте горел белый огонь, хотя было уже почти светло. Раз в несколько минут с реки доносился низкий гудок другого судна. Звук появлялся из тумана без всякого корабля, и от этого река казалась шире обычного.
Я подошёл к борту. На воде возле причала плавали веточки, жёлтые листья и полоска пены. Течение медленно тянуло всё вниз по реке.
— Не наклоняйся, — сказал папа.
Я и не собирался. Просто хотелось понять, насколько далеко видно. Я различал красный буй у края фарватера, а следующего уже не было видно. Фарватером матрос назвал место, где судам безопасно идти по глубине. Буи отмечали его края.
В семь пятнадцать мотор парома заработал громче. Я сразу поднялся.
Но паром не оттолкнулся.
Матрос прошёл к кормовым воротам, нагнулся возле нижнего замка и позвал второго. Тот принёс короткую щётку и фонарь.
— Что там? — спросил водитель грузовика.
— Концевик не подтверждает закрытие.
Я посмотрел на папу.
— Что подтверждает?
— Датчик. Ворота закрыты железом, но системе надо ещё увидеть, что замок дошёл до нужного положения.
Матросы не выглядели встревоженными. Один держал фонарь, второй очистил нижний паз от мокрого песка и мелких листьев. Ворота открыли на ладонь и снова закрыли. Где-то у рубки коротко пискнул сигнал.
— Есть, — сказал матрос.
Я почувствовал почти обиду. Получалось, мы могли ехать, а теперь опять стояли.
В семь двадцать туман стал ещё гуще.
Капитан спустился на палубу. Это была женщина лет сорока с короткими светлыми волосами. Она поговорила с матросом, посмотрела на реку и вернулась наверх.
Я всё-таки спросил:
— А радар же есть. Он в тумане видит?
Капитан остановилась на лестнице.
— Суда и крупные предметы видит. Берег тоже. Но радар не отменяет всё остальное: течение, мелкие лодки, мусор на воде, расстояние для остановки. Здесь сейчас видимость меньше нашего обычного минимума.
И ушла.
Я посмотрел на часы. Семь двадцать две.
Отец сел на скамейку.
— Если через двадцать минут не пойдём, позвоним организаторам.
Мне совсем не хотелось звонить и говорить: «Здравствуйте, я опаздываю из-за тумана». Туман звучал как отговорка, которую невозможно предъявить в доказательство.
Я ходил вдоль закрытой для машин полосы палубы. На металлическом полу после ночного дождя оставались длинные лужи. Когда кто-нибудь проходил, в них дрожала мачта.
У кормы я заметил узкую зелёную ветку, зажатую возле того самого нижнего замка ворот. Матросы вычистили паз снаружи, но ветка лежала чуть выше, почти под петлёй. Она была тонкая, с двумя листьями.
Я не стал её трогать. Просто позвал матроса.
— Там ещё ветка осталась.
Он посмотрел, вытащил её рукой в перчатке и бросил в ведро с мусором.
— Хорошо увидел. Но датчик уже сработал, она не мешала.
Матрос сказал это так буднично, что я почему-то обрадовался: ветку заметили, убрали и пошли дальше.
В семь тридцать белая стена над рекой начала редеть. Сначала появился второй буй — тусклый, будто нарисованный мелом. Потом за ним проступила тёмная полоса противоположного берега.
Капитан снова вышла на крыло рубки, посмотрела вверх и вниз по течению. Матросы проверили ворота ещё раз. Один прошёл вдоль машин и убедился, что ручные тормоза включены. Потом раздались два коротких звонка.
— Отходим, — сказал кто-то.
Паром не рванулся. Он сначала едва заметно отлип от причала. Между железным бортом и мокрыми досками появилась чёрная полоска воды, потом она стала шире. Мотор загудел ровно, и причал начал медленно уходить назад.
Я стоял у окна пассажирского салона. На стекле собирались капли. Туман уже не был стеной — он двигался клочьями, открывая то берег, то воду. Красный буй прошёл справа. За ним показался зелёный.
Капитан дала длинный гудок.
Гудок ушёл вперёд и вернулся слабым эхом от берега.
На середине реки мы попали в плотную полосу тумана. Противоположный причал снова исчез. На секунду я почувствовал, как внутри всё сжалось: вот сейчас опять остановимся посреди воды и будем ждать.
Но скорость только немного уменьшилась.
Через открытую дверь рубки я увидел экран радара. На тёмном круге светились точки и дуги. Капитан смотрела то на экран, то вперёд. Матрос стоял у бокового окна.
Никакой суеты не было.
Я перестал смотреть на часы.
Вместо этого стал замечать воду. Возле борта она была почти чёрной, а в кильватере — следе за паромом — вспенивалась и становилась белой. Иногда из тумана выныривала чайка, некоторое время летела рядом и исчезала. У грузовика на палубе тихо звякали пустые металлические ящики.
Потом впереди возникла высокая жёлтая стойка причала.
Сначала одна. Потом рядом с ней вторая. За ними проявилась крыша кассы, а дальше — мокрая дорога, уходящая вверх от реки.
Паром развернулся кормой к съезду. Матросы ждали, пока борт плотно прижмётся к причалу. Только после сигнала они открыли ворота.
Нижний замок вошёл в паз с таким ясным металлическим щелчком, что я его услышал даже сквозь мотор.
Было семь пятьдесят одна.
До спортивного зала мы дошли за двадцать минут. Я зарегистрировался последним из нашей группы, но до первой игры оставалось ещё восемь минут.
— Успел, — сказал папа.
Я кивнул и поставил ракетку на стол.
Через окно зала была видна река. Туман уже поднялся и лежал над водой тонкой светлой полосой. Паром шёл обратно. Отсюда он казался маленьким прямоугольником, который медленно пересекал блестящую воду.
Я услышал далёкий гудок и сразу представил мокрую голубоватую палубу, красный буй и тот короткий щелчок замка перед открытием ворот.