Буй номер семнадцать стоял на повороте реки и показывал судам, где начинается мелководье. Днём он блестел красной краской, ночью мигал белым огнём, а внутри у него находились батарея, лампа и маленький прибор, записывающий удары волн.
Прибор назывался регистратором. Он отмечал время каждого сильного толчка, чтобы речные рабочие понимали, как ведёт себя течение. Буй не знал этого слова, но хорошо знал разницу между обычной волной, дождём и столкновением с плавающим бревном.
В июле вода стала быстро прибывать. После каждого ливня река приносила ветки, траву и пустые бутылки. Буй качался сильнее обычного и каждую ночь записывал в память длинные ряды толчков.
Однажды после полуночи произошло странное. Сначала течение потянуло буй вниз по реке. Цепь натянулась. Потом натяжение ослабло, хотя вода не стала тише. Буй сместился в сторону и увидел, что его огонь отражается там, где раньше была безопасная глубина.
К рассвету мимо шёл первый катер. Капитан заметил, что красный буй стоит слишком близко к середине фарватера — полосы воды, по которой обычно проходят суда.
— Семнадцатый ушёл с места, — передал он диспетчеру.
Приехала бригада речной службы. Рабочие подняли цепь и нашли якорный камень на месте. Цепь тоже была цела. Однако вокруг неё намотался толстый пучок водорослей и веток. Он работал как парус под водой: течение тянуло мусор, мусор тянул цепь, а буй уходил в сторону.
— Снимем, очистим и вернём по координатам, — сказал мастер.
Координаты были двумя числами из спутникового приёмника. По ним можно было поставить буй почти в ту же точку, даже если вокруг только вода и одинаковые берега.
Но когда рабочие очистили цепь, мастер заметил ещё одну странность. Регистратор показывал, что ночью сильные толчки начались за сорок минут до того, как буй сместился.
— Значит, мусор собирался постепенно, — сказал молодой техник.
Он выгрузил записи на планшет. На графике обычные волны выглядели мелкими зубцами. Потом появились редкие высокие пики, затем они стали чаще, а перед смещением слились в широкую неровную полосу.
— Похоже на предупреждение, — сказал техник.
Буй, конечно, никого не предупреждал словами. Он просто честно записывал всё, что с ним происходило.
Бригада решила проверить соседние знаки. У буя шестнадцать цепь была чистой. У восемнадцатого под водой уже зацепилось большое корневище, но буй ещё не успел сдвинуться. Рабочие сняли его вовремя.
После этого в диспетчерской настроили простое правило. Если толчки у нескольких буёв становились чаще после подъёма воды, на реку отправляли катер для осмотра. Регистратор не мог отличить ветку от корневища, зато мог показать, что обычное качание изменилось.
В августе пришёл новый паводок. Дождь шёл два дня, вода потемнела, по поверхности поплыли островки травы. Ночью семнадцатый снова почувствовал удары. Сначала один. Потом три подряд. Затем цепь стала подрагивать, будто кто-то внизу дёргал её рукой.
На этот раз катер пришёл ещё до рассвета. Рабочие нашли под водой старую рыболовную сеть, набитую ветками. Она уже тянула буй в сторону, но координаты пока не изменились.
Сеть подняли, разрезали и увезли. Буй остался на месте.
Утром мимо прошёл грузовой теплоход. Капитан увидел красный корпус точно там, где ожидал, и слегка изменил курс, обходя мель.
В диспетчерской запись ночных толчков сохранили в папку с датой и номером знака. Техник подписал файл: «Сеть с ветками, обнаружена до смещения».
Так у буя появился собственный речной журнал. В нём не было рассказов о закатах, чайках и капитанах. Только время, сила толчка, уровень воды и редкие отметки бригады. Но по этим сухим строкам люди понимали, когда река начинала вести себя иначе.
Осенью семнадцатый сняли на обслуживание. Его очистили, подкрасили и заменили батарею. На внутренней крышке техник оставил маленькую надпись: «Слушать после дождя».
Весной буй вернули на поворот. Цепь легла на дно, огонь мигнул, спутниковый приёмник подтвердил точку. Река была спокойной.
Регистратор записал первый лёгкий толчок новой навигации.