Я пришёл в дом культуры за двумя билетами и одним спокойным вечером. Получил номер сорок семь, три одинаковые очереди и должность временного управляющего табуретками.
В фойе продавали билеты на воскресный спектакль. Касса открылась в шесть. Я был там без пяти, потому что мама сказала:
— Купи места не сбоку. Бабушка увидит только занавес и чужие уши.
Перед кассой стоял аппарат с кнопкой. Нажимаешь — получаешь бумажный номер. Над окошком висело табло.
Я нажал. Аппарат выдал 47.
На табло горело 39.
Восемь человек — терпимо. Я сел на табурет у пальмы. Через минуту табло пискнуло и показало 40. К окошку одновременно пошли трое.
— У меня сороковой, — сказала женщина в красной куртке.
— У меня тоже, — ответил мужчина с папкой.
— И у меня, — сказала девочка лет шести и подняла билетик вверх ногами.
Кассир посмотрела на три бумажки.
— Аппарат опять печатает кругами.
— Кругами — это как? — спросил мужчина.
— Доходит до пятидесяти и начинает с сорока.
Все замолчали. Потом сразу заговорили.
Женщина в красной куртке предложила очередь по росту. Мужчина с папкой — по времени прихода. Девочка — сначала детей, потом тех, у кого есть конфеты. У неё конфеты были.
Администратор Светлана Борисовна выбежала из гардероба, выслушала всех и поставила в центре фойе шесть табуреток.
— Садитесь по порядку.
— Какому? — спросил я.
Светлана Борисовна посмотрела на одинаковые номерки и сказала:
— По очевидному.
Очевидного порядка не нашлось.
Пока взрослые выясняли, кто пришёл раньше, аппарат напечатал ещё одного сорок первого. Новый сорок первый встал рядом со старым сорок первым. Они решили различаться как «сорок один в шапке» и «сорок один без шапки». Потом человек в шапке снял шапку, и система развалилась.
Я подошёл к аппарату. На боку была наклейка с телефоном мастерской и маленькое прозрачное окошко. Внутри крутился рулон бумаги.
— Не трогай, — сказала Светлана Борисовна. — Он служебный.
— Я только смотрю. Он всегда начинает повторять с сорока?
— Сегодня да. В прошлый раз повторял с двадцати.
— А перед этим бумагу меняли?
Она подумала.
— Меняли.
На полу возле аппарата лежала смятая лента. Я поднял её. На ней подряд шли номера: 48, 49, 50, 40, 41.
— Значит, он не случайно ошибается, — сказал я. — В него загружен короткий круг номеров.
Мужчина с папкой присел рядом.
— В таких аппаратах бывает готовый рулон с напечатанными числами. Здесь, похоже, поставили остаток для проверки.
Светлана Борисовна открыла дверцу ключом. На рулоне действительно повторялись числа от сорока до пятидесяти. Сверху маркером было написано: «ТЕСТ».
— Прекрасно, — сказала она. — Рабочий рулон в шкафу на втором этаже. Ключ у завхоза. Завхоз уехал за лампочками.
Кассир высунулась из окошка:
— Я могу продавать без табло. Только дайте мне нормальный список.
Все снова заговорили. Каждый помнил своё время прихода с точностью до секунды, но почему-то у пяти человек получалось 17:52.
Я посмотрел на гардероб. Там висели жетоны с номерами. Возле входа стояла камера, направленная на двери. Но ждать, пока кто-нибудь найдёт запись, было долго.
— У кого есть чек из буфета? — спросил я.
Поднялись четыре руки.
— На чеках время. У кого билет на автобус?
Ещё две руки.
— А кто пришёл вместе с кем-то, у кого есть время в сообщении или звонке?
Началась проверка. Женщина в красной куртке купила чай в 17:49. Мужчина с папкой позвонил жене из фойе в 17:51. Девочка сфотографировалась у афиши в 17:53. У меня было сообщение маме: «Я уже здесь», отправленное в 17:55.
Мы разложили людей по временным отметкам. Между ними оставались промежутки.
— Я пришла после женщины с чаем, но до мужчины с папкой, — сказала пожилая дама.
— А я был сразу за вами, — подтвердил парень в зелёном шарфе.
Постепенно получилась цепочка. Я записывал имена на обороте старой афиши. Светлана Борисовна поставила табуретки в ряд и прикрепила к каждой листок: «первые шесть», «следующие шесть», «ещё шесть».
— Почему не написать номера? — спросила девочка.
— Потому что номера сегодня ненадёжные.
— Тогда я буду номером Конфета.
— Ты будешь после мужчины с папкой, — сказала её мама.
Очередь наконец двинулась. Кассир вызывала людей по списку. Всё шло хорошо, пока в фойе не вошли ещё пятнадцать человек и не нажали кнопку аппарата.
Из щели посыпались сороковые и сорок первые.
— Не нажимать! — крикнули все, кто уже пережил первую часть вечера.
Я поставил перед аппаратом табурет и приклеил на него лист: «НОМЕРА НЕ БРАТЬ. ПОДОЙДИТЕ К ЕГОРУ».
— Почему ко мне? — спросил я у Светланы Борисовны.
— Потому что почерк твой.
Так я стал временным управляющим табуретками.
Новым посетителям мы выдавали номера от руки. Чтобы не перепутать их с тестовыми, писали букву «Ж» — «живой». Получались Ж1, Ж2, Ж3. Девочка Конфета попросила Ж0, но ей отказали: она уже была в старой очереди.
Через сорок минут приехал завхоз с лампочками. Он принёс ключ, нашёл рабочий рулон и остановился перед моим табуретом.
— Это что за учреждение?
— Самоорганизовавшееся, — сказал мужчина с папкой.
Аппарат перезарядили. Светлана Борисовна нажала кнопку. Вышел номер 1.
Все посмотрели на него с подозрением.
— Настоящий? — спросила женщина в красной куртке.
Я заглянул в прозрачное окошко. На рулоне шли 2, 3, 4.
— Похож на настоящий.
Последние билеты продали в половине восьмого. Бабушке достались места в центре четвёртого ряда. Мама спросила, почему я ходил за билетами полтора часа.
— Очередь ходила кругами.
— Это образно?
— Сначала нет. Потом немного.
В воскресенье перед спектаклем Светлана Борисовна остановила меня у входа и вручила два предмета: шоколадку и пластиковую табличку.
На табличке было написано: «В случае неисправности электронной очереди обращаться к администратору».
Под словом «администратору» кто-то карандашом приписал: «или к Егору».
Я стёр приписку рукавом. Девочка Конфета, стоявшая рядом, тут же написала её снова.