В посёлке Крутой Берег свистками разговаривали чаще, чем записками. Один длинный свист с пристани означал: катер подошёл. Два коротких с лесопилки предупреждали: брёвна пошли по жёлобу. А старый паровозик на торфяной дороге свистел так хрипло, что его узнавали даже собаки.
Егор знал все сигналы. Его дед Матвей был обходчиком узкоколейки и каждое утро проверял рельсы до дальнего склада. В тот понедельник дед подвернул ногу на крыльце и сердито смотрел, как она лежит на табурете в синем бинте.
— Самое обидное, — сказал он, — рельсы целы, шпалы целы, а обходчик временно с одной исправной ногой.
Начальница станции Анна Львовна пришла узнать, как он себя чувствует. Вместе они решили, что утренний обход выполнит мастер Климов, а Егор отнесёт ему карту с отмеченным местом, где после дождя обычно размывало щебень.
— Только до будки на пятом километре, — строго сказал дед. — По пути не торопись. На переезде остановись. Если услышишь сигнал, сначала пойми откуда.
Егор сунул карту в жестяной футляр и пошёл вдоль дороги. Узкоколейка была такой узкой, что две его ступни почти помещались между рельсами поперёк. По ней возили торфяные брикеты со склада к котельной. Паровозик ходил медленно, но дед всё равно запрещал идти по шпалам: человек привыкает смотреть под ноги и перестаёт слушать.
У поворота за соснами раздался свист.
Короткий. Потом ещё один.
Егор остановился. Два коротких — брёвна на лесопилке. Но лесопилка находилась в другой стороне, за рекой, и ветер дул оттуда. Всё правильно.
Он прошёл ещё полкилометра, когда услышал новый сигнал: один длинный, один короткий, один длинный.
Так не свистел никто.
Егор прислушался. Сигнал повторился, теперь тише. Он шёл со стороны узкоколейки, впереди, где дорога ныряла между двумя скалами.
В футляре с картой лежал маленький латунный свисток деда. Обходчик носил его на случай, если надо остановить состав. Один длинный и три коротких означали опасность на пути. Егор мог подать этот сигнал, но дед учил: зря останавливать поезд тоже опасно. Машинист затормозит, люди побегут проверять дорогу, а настоящая причина останется неизвестной.
Егор сошёл с тропы на высокий камень. Оттуда был виден участок рельсов до будки. Паровозика не было. Зато из кустов снова донеслось:
— Фью-у! Фить! Фью-у!
Между ветками мелькнуло что-то серое.
— Эй! — крикнул Егор.
Из куста выскочил козлёнок с обрывком верёвки на шее. Он увидел Егора, чихнул и боднул жестяную банку. Банка покатилась вниз по камням, посвистывая дыркой в боку: длинно на ровном месте, коротко на ударе, снова длинно на следующем скате.
— Вот тебе и сигнал, — сказал Егор.
Козлёнок принадлежал сторожу склада. Егор привязал верёвку к берёзе, поставил банку вверх дном и пошёл дальше. У будки его ждал мастер Климов.
— Опоздал на семь минут.
— Поймал неправильный свисток.
Мастер посмотрел на козлёнка вдали, на банку и хмыкнул.
— Разобрался — значит, не опоздал зря.
Он развернул карту. Красный крест стоял у водопропускной трубы под насыпью. Через неё ручей проходил с одной стороны пути на другую. После ливней ветки забивали решётку, вода поднималась и начинала вымывать щебень из-под шпал.
Они дошли до трубы. Вода текла свободно, но на нижнем откосе щебень был темнее обычного.
Климов постучал молотком по рельсу. Звук получился чистым. Потом наступил на край шпалы. Та чуть качнулась.
— Вода ушла под насыпь, — сказал мастер. — Не много, но грузовой состав пока не пропустим.
Он достал красный флажок, а Егор — дедов свисток.
И тут со стороны станции послышался один длинный сигнал.
— Катер? — спросил Егор и сам понял, что ошибся: пристань была далеко, а звук шёл по рельсам.
Климов приложил ладонь к металлической головке рельса.
— Паровозик. Машинист предупреждает перед поворотом.
— Но по расписанию он через сорок минут!
— Порожняком возвращается раньше.
Мастер уже ставил флажок посреди пути. До поворота было далеко, но рельсы уходили за скалу, и машинист не увидел человека заранее.
— Сигнал остановки! — приказал Климов.
Егор набрал воздух и свистнул: один длинный, три коротких. Звук вышел тонким, почти птичьим. Он повторил громче.
Из-за поворота ответили одним коротким: сигнал принят.
Через несколько секунд показался маленький чёрный паровозик с двумя пустыми платформами. Он шёл медленно, но колёса блестели и казались огромными. Машинист закрыл регулятор. Состав зашипел, задрожал и остановился метрах в тридцати от красного флажка.
— Что случилось? — крикнул машинист.
Климов показал качающуюся шпалу. Машинист спрыгнул, осмотрел насыпь и передал по рации, что путь закрыт.
Рабочие приехали на дрезине с лопатами и щебнем. Дрезина была лёгкой платформой с мотором и могла остановиться до опасного места. Насыпь раскрыли сбоку. Под верхним слоем обнаружилась узкая промоина: вода нашла ход вдоль старого кабеля, который когда-то провели к будке, а потом обрезали и забыли.
— Труба чистая, а вода всё равно нашла лазейку, — сказал Егор.
— Вода умеет читать старые планы лучше людей, — ответил Климов. — Особенно те планы, которые люди потеряли.
Пока рабочие утрамбовывали новый щебень, раздался третий странный свист. Он шёл из леса: три быстрых, пауза, ещё три.
Все подняли головы.
— Теперь что? — спросил машинист.
Егор прислушался. Звук был ровный, без металлического дребезга. Потом из сосен вылетела небольшая птица и села на телеграфный столб.
— Рябчик, — сказал один из рабочих. — Он так самку зовёт.
— Неправильный свисток номер три, — объявил Егор.
— Для рябчика он как раз правильный, — заметил Климов.
К вечеру насыпь восстановили. По участку сначала медленно провели пустой паровозик. Климов шёл рядом и смотрел, не двигаются ли шпалы. Затем пропустили платформу с половинной нагрузкой. Только после этого путь открыли для обычного движения.
Егор вернулся домой вместе с дедом, которого Анна Львовна привезла на станцию проверить отчёт. Матвей выслушал историю про банку, ранний паровозик и рябчика.
— Три свистка, и каждый про разное, — сказал он. — Какой был самый важный?
Егор подумал.
— Тот, после которого мы не стали сразу действовать, а сначала поняли причину.
Дед постучал пальцем по синему бинту.
— Ответ обходчика. А теперь ответ нормального человека: самый важный был твой сигнал остановки. Потому что там причина уже была понятна.
На следующий день Егор снова шёл к пятому километру, теперь вместе с дедом, который опирался на палку. На переезде они услышали два коротких свистка.
— Лесопилка, — уверенно сказал Егор.
Из канавы выглянул вчерашний козлёнок и толкнул новую жестяную банку.
Банка ответила одним длинным, потом подпрыгнула и замолчала.
Дед посмотрел на Егора.
— А вот это, — сказал он, — уже не сигнал. Это личное мнение козлёнка о железнодорожных правилах.