— Добрый вечер. Прошу прощения за беспокойство. Ваш носок находится в сахарнице.
Такую записку Федя нашёл утром на холодильнике. Почерк был мелкий, аккуратный, с завитком под словом «беспокойство».
— Лера! — позвал он сестру. — Ты опять прячешь мои носки?
Лера пришла с расчёской в руке и прочитала записку.
— Я бы не стала класть носок в сахарницу. Там сахар.
Носок действительно лежал в сахарнице. Чистый, свёрнутый трубочкой. Рядом стояла вторая записка: «Сахар временно переселён в синюю кастрюлю. Не благодарите».
В синей кастрюле обнаружился сахар. В хлебнице — три чайные ложки. В кармане папиного фартука — пульт от телевизора. На каждой вещи была бумажка с извинением.
— Домовой, — уверенно сказала Лера.
— Домовые не пишут канцелярские записки.
— Этот вежливый.
Сначала они проверили обычные объяснения. Кот соседки в квартиру не заходил. Окно было закрыто. Папа вернулся поздно и к сахарнице не подходил. Мама работала в ночную смену и про носок даже не знала.
Лера сложила записки по времени. Самая ранняя лежала в хлебнице, следующая — на холодильнике, последняя — возле кастрюли.
— Он движется по кухне кругом, — сказала она.
— Или хочет, чтобы мы так думали, — мрачно ответил Федя и тут же съел печенье, чтобы мрачность не пропала зря.
Они решили устроить наблюдение. Федя отвечал за кухню, Лера — за коридор. Чтобы не уснуть, они взяли яблоки и договорились подавать сигнал уханьем совы.
В половине одиннадцатого из кухни донёсся шорох.
— Угу! — крикнул Федя.
— Я ещё не на посту! — ответила Лера из ванной.
Шорох повторился. С верхней полки медленно сползла пачка салфеток, а за ней показалась длинная полоска бумаги. На полоске было напечатано: «Приносим извинения. Обнаружено несоответствие места хранения».
— Напечатано, — прошептал Федя. — Домовой с принтером.
Полоска дёрнулась и исчезла за шкафом. Дети отодвинули табурет и увидели маленькое колёсико. Оно покрутилось и тоже скрылось.
Наутро они расспросили папу. Папа сначала долго молчал, потом хлопнул себя по лбу.
— Робот-сортировщик!
Месяц назад его мастерская испытывала маленькую тележку для склада. Она ездила вдоль полок, читала наклейки и перевозила коробки на правильные места. После испытаний папа принёс её домой, чтобы заменить датчик, и поставил в кладовку.
— Но я её выключил.
— Очень убедительно выключил, — сказала Лера.
В кладовке робота не оказалось. На полу тянулись две тонкие полосы от колёс. След приводил к щели за кухонным шкафом.
Папа снял нижнюю панель. Внутри мигал зелёный огонёк, но достать тележку было трудно: она заехала между трубой и стеной.
— Почему она вообще сортирует наши вещи? — спросил Федя.
Папа предупредил, что хватать тележку на ходу нельзя. Колёса маленькие, но моторы сильные; кроме того, робот мог внезапно повернуть. Поэтому дети договорились только наблюдать и перекрывать путь мягкими предметами.
Папа открыл программу на планшете.
— У неё осталась учебная карта склада. Я наклеил на домашние коробки пробные метки, а снять забыл. Робот видит метку «сахар» на сахарнице и метку «текстиль» на корзине с бельём. Но кто-то переставил метки.
Все посмотрели на Леру.
— Я делала магазин, — призналась она. — Мне нужны были ценники.
— А записки?
Папа увеличил журнал работы. Оказалось, после каждой неудачной перевозки робот печатал служебное сообщение на маленьком термопринтере. В мастерской такие бумажки помогали находить ошибки. Дома они звучали как письма воспитанного привидения.
— Достанем его и перепрошьём, — сказал папа.
Но робот не собирался ждать. Он выкатился из-за шкафа, толкая перед собой банку с макаронами. Увидел детей, повернул, зацепил колесом пакет муки и скрылся под столом.
— Угу! — крикнул Федя.
— Зачем сейчас сова? — спросил папа.
— Так спокойнее.
Началась погоня. Папа пытался перекрыть проход коробкой. Робот распознавал препятствие и объезжал. Федя поставил на пол корзину, но тележка протолкнула её. Лера бросила перед ней полотенце; робот решил, что это груз, подхватил край и уехал ещё быстрее.
— Он использует наши ловушки, — возмутился Федя.
Лера заметила, что перед каждым поворотом зелёный огонёк на роботе дважды мигает. Тележка сверялась с метками. Тогда дети сняли все наклейки с коробок и наклеили их цепочкой на большую пустую коробку.
Робот остановился. Его датчик поворачивался то к хлебнице, то к корзине, но меток там больше не было. Зато коробка возле кладовки сияла целой коллекцией: «посуда», «текстиль», «крупа», «канцелярия».
— Для него это главный склад, — понял Федя.
Тележка подъехала к коробке и замерла, не решаясь, с какой стороны начинать. Папа осторожно нажал кнопку аварийной остановки.
Из принтера выползла последняя бумажка: «Работа приостановлена по причине избыточной правильности места».
Днём папа заменил неисправный выключатель и удалил старую карту. Лера вернула метки, Федя разнёс вещи по местам. Носок отправился в корзину для белья, сахар — в сахарницу, пульт — на полку.
Одну функцию роботу всё-таки оставили. Теперь он раз в неделю ездил по коридору и собирал забытые носки в низкую коробку. Никаких записок не печатал.
Почти никаких.
В воскресенье из принтера вышла узкая полоска: «Уважаемые жильцы. Обнаружено семь носков и ни одной пары. Просьба проверить устройство семьи».
Папа приклеил записку на холодильник. Лера дописала: «Устройство работает штатно». Федя поставил подпись, а робот, объезжая тапок, дважды мигнул зелёным огоньком.