Когда Соня впервые увидела домик, она решила, что это сарай.
Он стоял за дачным посёлком, где кончались огороды и начиналось поле. Дальше, за полем, тянулся лес, а справа блестел маленький пруд, в котором обычно плавали утки и один очень важный гусь.
Домик был крошечный, серый, с одним окном. На двери висел колокольчик без верёвочки.
— Там никто не живёт, — сказала бабушка, когда Соня спросила. — Это старая будка сторожа. Давно пустая.
Но вечером Соня увидела в окне свет.
Она стояла у калитки и смотрела, как в далёком окне медленно загорается жёлтый квадрат.
— Бабушка!
— Что?
— Там свет!
Бабушка надела очки, посмотрела.
Свет исчез.
— Отражение заката.
На следующий вечер свет появился снова.
А потом в поле вышла девочка.
Она была примерно Сониного возраста, в длинной синей кофте и босиком. Девочка дошла до середины поля, остановилась, посмотрела прямо на Соню и подняла руку.
Соня тоже подняла руку.
Тогда девочка повернулась и ушла к домику.
Наутро Соня пошла туда.
Дорога оказалась странно длинной. Из посёлка домик казался совсем близко, но поле словно растягивалось. Соня шла мимо сухой канавы, мимо высокой травы, мимо муравейника, потом снова мимо сухой канавы.
Она остановилась.
— Я уже здесь была.
Канава была та же.
Соня повернула назад и через пять минут оказалась у собственной калитки.
Вечером девочка появилась снова.
На этот раз она держала что-то в руках — маленький белый шарик.
Соня достала бинокль.
Шарик оказался не шариком, а бумажным фонарём. На нём было написано крупными буквами:
НЕ ИДИ ПРЯМО.
На следующее утро Соня взяла с собой двоюродного брата Пашку, который приехал на выходные и считал себя специалистом по ориентированию, потому что однажды нашёл туалет в огромном торговом центре без помощи взрослых.
— Главное — не идти прямо, — сказала Соня.
— Логично. Обычно все неприятности начинаются, когда люди идут прямо.
Они вошли в поле и пошли вдоль канавы.
Домик всё время оставался справа.
Через десять минут появился старый столб без проводов. Потом две берёзы. Потом в траве нашлась деревянная дощечка с выцветшей стрелкой.
На стрелке не было ни слова.
Она показывала в лес.
— Очень полезный указатель, — сказал Пашка.
Они пошли в лес.
Там было прохладно и тихо. Через несколько шагов Соня услышала звук колокольчика.
Дзинь.
Потом ещё раз.
Дзинь.
— Это дверь, — прошептала она.
Лес кончился внезапно.
За последними деревьями снова было поле.
И домик.
Теперь совсем рядом.
Девочка сидела на крыльце.
— Наконец-то, — сказала она.
— Кто ты?
— Лера.
— Ты здесь живёшь?
Лера покачала головой.
— Я здесь сплю.
Пашка оглянулся.
— В смысле?
Лера открыла дверь.
Внутри не было кровати. Там вообще почти ничего не было: стол, табурет, часы без стрелок и полки, на которых лежали странные вещи.
Красный шарф.
Половина игрушечного кораблика.
Чужая школьная тетрадь.
Ключ.
Глиняная собака.
Сломанный будильник.
— Это не настоящий дом, — сказала Лера. — Он появляется там, где кто-то слишком долго видит один и тот же сон.
Соня посмотрела на неё.
— Чей сон?
Лера пожала плечами.
— Мой.
Она рассказала, что приехала летом к дедушке в соседнюю деревню. Три ночи подряд ей снилось поле и этот домик. На четвёртую ночь она вошла внутрь. На пятую увидела Соню.
— А теперь я не могу проснуться до конца, — сказала она. — Утром я вроде просыпаюсь у дедушки. Но всё здесь остаётся. И каждый вечер я опять попадаю сюда.
— Значит, ты сейчас спишь?
— Наверное.
Пашка осторожно потрогал стол.
— А мы?
— Вы, наверное, пришли снаружи.
— Очень успокаивает.
Соня посмотрела на полки.
— А вещи?
— Из снов. Не только моих.
Она взяла красный шарф.
— Этот я видела, когда мне было пять. Он летал за поездом.
— А кораблик?
— Не мой.
— Тетрадь?
— Тоже не моя.
В углу тихо скрипнула половица.
Лера вздрогнула.
— Вот этого раньше не было.
Из-за шкафа появилась маленькая дверь.
Она была размером с дверцу кухонного шкафа.
Пашка присел.
— Открываем?
— Конечно, — сказала Соня.
— Я надеялся, что кто-нибудь скажет «нет».
За дверцей была темнота.
Потом оттуда донёсся плач.
Очень тихий.
Лера побледнела.
— Это мой брат.
— Он здесь?
— Нет. Ему четыре. Он дома с мамой.
Плач повторился.
Лера бросилась к дверце.
Соня успела схватить её за рукав.
— Подожди.
— Это Кирилл!
— А если дом просто знает, чего ты боишься?
Лера остановилась.
Плач стал громче.
— Лера! — позвал детский голос.
Она зажмурилась.
— Он так меня зовёт.
Пашка сел на пол рядом с дверцей.
— Если это настоящий Кирилл, откуда он знает, где находится дверь внутри твоего сна?
Лера открыла глаза.
Плач прекратился.
За дверцей что-то зашуршало.
Потом голос сказал совсем другим тоном:
— Ну ладно.
Дверца захлопнулась сама.
— Мне это не нравится, — сказал Пашка.
Часы без стрелок на стене вдруг затикали.
Дом начал меняться.
Сначала окно стало выше. Потом стены отодвинулись. Полки вытянулись вверх. На них появлялись новые предметы: десятки игрушек, обувь, книги, чашки, фотографии.
— Он собирает сны, — сказала Соня.
— Зачем?
Лера посмотрела на часы.
— Чтобы стать настоящим.
Это она поняла не из слов. Просто вдруг знала.
Дом кормился тем, что люди оставляли во сне: забытыми вещами, страхами, кусками разговоров. Чем больше внутри становилось чужих воспоминаний, тем труднее было проснуться и забыть дорогу сюда.
— Значит, надо вынести вещи? — спросил Пашка.
— Не успеем.
Часы тикали всё быстрее.
Снаружи наступал вечер, хотя было утро.
Соня подошла к полкам.
— Эти вещи держатся потому, что кто-то их помнит?
Лера кивнула.
— Наверное.
— А если перестать?
— Как?
Соня взяла глиняную собаку.
— Чья она?
— Не знаю.
— Тогда пусть будет ничья.
Она поставила собаку на пол.
Та исчезла.
Пашка схватил половину кораблика.
— Чей?
— Не знаю.
Он бросил его на пол.
Кораблик исчез.
Они начали снимать с полок всё, что Лера не узнавала.
Каждый предмет пропадал, едва касался пола.
Дом дрожал.
Стены снова становились теснее.
Тиканье замедлялось.
Но красный шарф не исчез.
— Мой, — сказала Лера.
— Тогда надо вспомнить, чем закончился тот сон.
Лера задумалась.
— Я не помню.
За маленькой дверцей снова заплакал брат.
На этот раз Лера даже не повернулась.
— А шарф?
— Он летел за поездом. Я боялась, что он потеряется.
— И?
Лера закрыла глаза.
— Потом папа открыл окно поезда и поймал его.
Шарф исчез.
Часы остановились.
Домик качнулся.
— Бежим! — крикнул Пашка.
Они выбежали наружу.
Поле было залито солнцем.
Домик уменьшался прямо у них на глазах. Крыша опустилась, окно стало маленькой щелью, стены сжались.
Через несколько секунд на траве осталась только серая коробка размером с обувную.
Лера засмеялась.
— Я проснулась.
И исчезла.
Не как привидение. Просто была — и не стало.
Соня с Пашкой долго молчали.
— Думаешь, она правда проснулась? — спросил Пашка.
— Думаю.
Они вернулись домой.
Бабушка встретила их у калитки.
— Где вы были два часа?
— В лесу.
— А почему у вас трава в волосах?
— Это сложнее.
На следующий день Соня попросила бабушку съездить в соседнюю деревню за молоком.
У магазина стояла девочка в синей кофте.
Рядом с ней мальчик лет четырёх ел мороженое.
Лера увидела Соню.
Ничего не сказала.
Только подняла руку.
Соня подняла свою.
Вечером она посмотрела на поле.
Домика там не было.
Но на подоконнике лежал маленький глиняный пёс.
Соня была совершенно уверена, что никогда раньше его не видела.