Утренний поезд детской железной дороги остановился посреди парка там, где рельсы шли под старыми клёнами. Остановился тихо, без толчка, словно машинист передумал ехать дальше.
— Красный сигнал? — спросил Илья.
Машинист Андрей Сергеевич показал вперёд. Сигнал горел зелёным.
— Тогда почему стоим?
— Колёса крутятся, а поезд почти не движется.
Илья выглянул из кабины. Рельсы блестели, но блеск был странный: не металлический, а тёмный и жирный. Ночью прошёл дождь, ветер набросал на путь жёлтые листья, а первый поезд растёр их колёсами в скользкую кашицу.
— Получилось как мыло? — спросил Илья.
— Почти. Только мыло между колесом и рельсом нам совсем ни к чему.
Андрей Сергеевич чуть прибавил тягу. Двигатель загудел, стрелка на приборе поднялась, колёса коротко взвизгнули. Поезд продвинулся на полметра и снова застыл.
В двух вагонах сидели ребята из школьного лагеря. Они не боялись, но уже начали спрашивать проводницу, скоро ли станция и можно ли выйти собирать каштаны. Выходить между станциями было нельзя.
— Назад сможем? — спросил Илья.
— Уклон здесь маленький, но назад та же скользкая полоса. Сначала надо вернуть сцепление.
Илья занимался в кружке при детской железной дороге всего второй месяц. Он уже знал, что сцеплением называют то, как колёса держатся за рельсы. Без него можно вращать колёса сколько угодно, а поезд останется на месте.
На больших локомотивах под колёса подают песок. Сухие зёрна ложатся на гладкий рельс и помогают колесу зацепиться. В их маленьком тепловозе песочницы тоже были, по одной с каждой стороны. Андрей Сергеевич нажал кнопку.
Ничего не произошло.
— Песок кончился?
— Вчера засыпали полный бункер.
Они спустились на землю. Илья надел сигнальный жилет и пошёл только по той стороне, которую указал машинист. Под кабиной висела короткая металлическая трубка. Через неё песок должен был сыпаться прямо перед колесом.
— Сухо, — сказал Илья.
Андрей Сергеевич снова нажал кнопку. Внутри локомотива глухо щёлкнул клапан, но из трубки не выпало ни крупинки.
— Значит, застряло выше.
Крышка песочницы находилась на узкой площадке возле кабины. Открыв её, они увидели песок, но верхний слой слипся плотной коркой.
— Вода попала?
— Похоже. Влажный песок стал комком и перекрыл выход.
До станции оставалось меньше километра. Там были инструменты и запас сухого песка. Здесь у них имелись только щётка, совок, деревянная ручка от старого флажка и аварийный ящик.
— Протолкнём ручкой? — предложил Илья.
— Осторожно. Если продавить только узкую дырку, мокрый песок снова её закроет. Надо убрать корку и проверить, что нижний канал свободен.
Илья держал фонарь, пока Андрей Сергеевич разбивал комки совком. Потом они выбрали мокрый песок в пустое ведро из аварийного ящика. Ниже лежал сухой, но он не осыпался к выходу.
— Там ещё пробка, — сказал Илья.
Деревянную ручку опустили в канал. Она упёрлась во что-то мягкое. Илья осторожно повернул её, и снизу раздался шорох. Из трубки под локомотивом посыпался песок.
— Есть! — крикнул он.
— Не спеши. Сначала убедимся, что песок идёт ровно.
Они закрыли крышку, поднялись в кабину и нажали кнопку. На этот раз под колесом появилась светлая полоска. Андрей Сергеевич включил самую малую тягу. Поезд двинулся, но через несколько метров колёса снова проскользнули.
— Песок закончился слишком быстро? — спросил Илья.
— Нет. Посмотри в зеркало.
В боковом зеркале было видно, что песок сыплется слева, а справа трубка остаётся пустой. Значит, одна песочница работала, другая всё ещё была забита.
Позади них проводница Лариса Павловна открыла дверь кабины.
— Пассажиры предлагают помощь. Один мальчик готов отдать ведро песка из своей коллекции, две девочки — пакет сухарей.
— Сухари оставим пассажирам, — сказал Андрей Сергеевич. — А коллекционный песок тоже не трогаем.
Илья засмеялся, но сразу посмотрел на часы. До следующего рейса оставалось сорок минут. Если они надолго перекроют путь, расписание собьётся на весь день.
Правая песочница оказалась сложнее. Её крышка открывалась, но канал уходил под углом, и ручка не доставала до пробки. Илья посмотрел на аварийный ящик. Там лежали тонкая верёвка, складной знак остановки, аптечка и небольшой резиновый шланг для перекачки топлива.
— Шланг гибкий. Он пройдёт поворот.
— Хорошая мысль. Только внутрь ничего не продуваем ртом. Песчаная пыль попадёт в лицо.
Они вставили шланг сверху и начали медленно вращать. Сначала он прошёл легко, потом упёрся. Илья надавил сильнее, но Андрей Сергеевич остановил его.
— Если шланг согнётся, мы решим, будто пробка пробита. Давай отметим глубину.
Илья приложил палец к краю крышки, вынул шланг и сравнил его с внешней стенкой песочницы. Конец упирался как раз в то место, где канал сужался перед выходом.
— Значит, пробка там.
Они снова ввели шланг и не толкали, а шевелили короткими движениями. Вдруг шланг ушёл ниже на целую ладонь. Под локомотивом посыпалась тёмная влажная масса, а следом — сухой песок.
— Теперь обе стороны, — сказал Илья.
Поезд тронулся очень медленно. Перед каждым ведущим колесом шла тонкая песчаная дорожка. Скользкий участок под клёнами закончился метров через сто. Дальше рельсы были чистыми, и локомотив снова поехал нормально.
На станции пассажиры встретили их так, будто поезд прибыл после экспедиции через пустыню. Мальчик с коллекцией песка спросил, какой именно песок нужен локомотиву.
— Сухой и с подходящими зёрнами, — ответил Илья. — Слишком мелкий пылит, слишком крупный может повредить механизм.
После высадки они с Андреем Сергеевичем осмотрели крышки песочниц. На правой резиновая прокладка была надорвана. Через щель ночью и попала вода.
Илья заменил прокладку под наблюдением мастера, затем вычистил обе трубки и засыпал свежий песок. На крышку аварийного ящика он приклеил полоску бумаги: «Шланг после песка промыть и вернуть».
Перед следующим рейсом Андрей Сергеевич предложил провести проверку.
— Нажимай.
Илья нажал кнопку. Под двумя колёсами одновременно появились ровные светлые полоски.
— Теперь поезд листьев не боится, — сказал он.
— Поезд и раньше не боялся. Просто мы не проверили, сухой ли у него песок.
Второй рейс ушёл точно по расписанию. А возле клёнов путейцы уже собирали мокрые листья широкой щёткой, чтобы следующему машинисту не пришлось выяснять, насколько скользкой бывает осень.