Мы нашли станцию в переходе, которым обычно никто не пользуется.
Там не было поездов. Только длинный коридор под старым вокзалом, запертая касса и ряд крючков. На крючках висели зонты.
Их было больше сотни: клетчатые, прозрачные, детские с ушами, огромные чёрные, один жёлтый и один такой маленький, что им можно было прикрыть разве что чайник.
— Камера забытых вещей, — сказал Лёня.
— Тогда где сотрудник?
На стене висела табличка: «СТАНЦИЯ ЗАБЫТЫХ ЗОНТОВ. ОТПРАВЛЕНИЕ В ДОЖДЬ».
Лёня прочитал дважды.
— Это шутка.
В конце коридора щёлкнуло табло. На нём загорелось: «До дождя — 17 минут».
Снаружи светило солнце. Мы пришли на вокзал встречать бабушку, но её поезд задерживался, и мама разрешила нам купить воды. В переход мы свернули, потому что Лёня заметил на полу мокрые следы.
Следы шли от каждого третьего крючка к узкой двери с матовым стеклом.
Я постучала.
— Закрыто, — сказал Лёня.
Дверь открылась сама.
Внутри сидела женщина в форменной фуражке старого образца. Перед ней лежала толстая книга. В книге были записаны даты, места и короткие приметы:
«Синий, ручка деревянная, оставлен у булочной».
«Красный, две спицы погнуты, забыт в трамвае».
«Серый, раскрывается слишком резко, найден в школьной раздевалке».
— Вы потеряли зонт? — спросила женщина.
— Нет, — ответили мы.
— Тогда зачем пришли?
— Табло показывает дождь, — сказал Лёня. — Но прогноз на телефоне сухой.
Женщина посмотрела на часы без цифр.
— Телефон сообщает, где дождь будет. А станция знает, где он нужен.
Это прозвучало подозрительно. Я спросила, что значит «отправление».
Она вынула из ящика три бумажные бирки.
— Забытый зонт помнит место, где его ждали. Иногда хозяин уже купил новый. Иногда переехал. Тогда зонт отправляется туда, где кто-то выйдет без него и попадёт под дождь.
— Сам? — спросил Лёня.
— С помощью дежурных.
Мы переглянулись. Женщина подвинула нам бирки.
— Сегодня дежурных двое не пришли.
— Мы не можем уйти с вокзала, — сказала я.
— И не придётся. Все назначения рядом.
На первой бирке было написано: «Платформа 4, женщина с виолончелью». На второй: «Автобусная остановка, мальчик в форме пекаря». На третьей: «Северный вход, человек, который не признаёт дождь».
— Последнее как определить? — спросил Лёня.
— Сразу увидите.
Женщина выбрала три зонта. Для виолончелистки — широкий чёрный. Для пекаря — клетчатый. Третий оказался жёлтым.
— Почему именно эти?
— Проверяйте метки.
На ручке каждого зонта была едва заметная буква. Та же буква стояла в книге рядом с записью о находке. Мы сверили их, получили расписание и побежали на платформу.
Женщина с виолончелью появилась за минуту до указанного времени. Она несла футляр на спине и бумажный пакет. Небо всё ещё было чистым.
— Простите, вам нужен зонт? — спросила я.
— Сейчас?
— Через двенадцать минут.
Она решила, что это реклама, и пошла дальше.
Лёня догнал её и показал бирку. На обороте проступила надпись: «Беречь инструмент».
Женщина остановилась.
— Такой же зонт был у моего преподавателя, — сказала она. — Я оставила его на вокзале много лет назад.
Она провела пальцем по потёртой ручке и взяла зонт.
На автобусной остановке мы нашли мальчика в белой куртке. От него пахло хлебом. Он держал коробку с маленькими пирогами.
— Я не пекарь, я с практики, — сообщил он. — И зонт мне не нужен.
Первые капли упали прямо на крышку коробки.
Мальчик раскрыл клетчатый зонт. Он оказался достаточно большим, чтобы укрыть и его, и пироги.
— Верну сюда вечером, — пообещал он.
— Не обязательно, — сказал Лёня, хотя не был уверен.
Оставался жёлтый зонт. Дождь усиливался, но под навесом у северного входа никого подходящего не было. Мы проверили часы. До назначенного времени оставалось меньше минуты.
— Может, станция ошиблась, — сказал Лёня.
Тут из дверей вышел дедушка в летней шляпе. Он посмотрел на дождь и решительно шагнул наружу.
— Вам зонт! — крикнула я.
— Дождь небольшой.
За его спиной сразу образовалась тёмная полоса на рубашке.
— У вас уже мокрые плечи, — заметил Лёня.
— Это воздух влажный.
Мы раскрыли жёлтый зонт над ним. Дедушка возмутился, но не отошёл. Под зонтом оказались мы трое, и идти пришлось очень медленно.
— Я никогда не ношу зонтов, — сказал он.
— Поэтому вы и подходите, — ответил Лёня.
У стоянки такси дедушка взял ручку зонта.
— Только до машины.
Когда машина уехала, на ладони у меня осталась бумажная бирка. Надпись на ней изменилась: «Доставлен. Возвращение не требуется».
Мы побежали назад. Коридор был на месте, но все крючки пустовали. Женщина закрывала книгу.
— Куда делись остальные? — спросила я.
— Дождь идёт по всему району.
— А потом зонты вернутся?
— Некоторые. Другие забудут ещё раз. Для них это обычный способ путешествовать.
Лёня спросил, почему станция спрятана.
— Она не спрятана. Просто сюда приходят по мокрым следам, а люди обычно смотрят в телефоны.
На табло загорелось: «До окончания дождя — 9 минут».
Мы вспомнили про бабушкин поезд и помчались на платформу. Мама стояла у вагона вместе с бабушкой и сердито смотрела на наши мокрые рукава.
— Где вы были?
Я уже открыла рот, но Лёня показал на пол.
От наших ботинок тянулись мокрые следы. Они шли к переходу, обрывались у стены и больше нигде не появлялись.
— Покупали воду, — сказал Лёня.
— Без воды?
Он посмотрел на пустые руки.
— Зато дождь закончился точно по расписанию.
На следующий день мы снова пришли к старому переходу. Там была только запертая касса и голая стена. Ни крючков, ни табло, ни двери с матовым стеклом.
Но в углу стоял маленький зонт, которым можно было прикрыть разве что чайник. К его ручке была привязана бирка:
«Для двух дежурных. На случай мороси».