Старое пианино стояло в комнате у окна и собирало на чёрной крышке прямоугольник августовского света. Когда облако закрывало солнце, лак становился почти серым; когда свет возвращался, на нём проступали царапины, круглые следы от чашек и одна длинная белёсая полоска, будто кто-то когда-то провёл по крышке краем нотной папки.
— Его сегодня унесут, — сказала Ксюша.
Дима сидел на полу и складывал из газеты кораблик.
— Не унесут. Оно тяжёлое.
— Не «оно», а пианино.
— Пианино среднего рода.
— Но оно называется «Ласточка».
На внутренней стороне крышки действительно была выцветшая золотая надпись «Ласточка». Ксюша считала, что после такого спор о среднем роде становится мелочным. Дима считал иначе и, как младший брат, умел считать иначе очень долго.
Пианино принадлежало дому культуры, где их мама вела детский хор. Маленькую репетиционную комнату собирались превращать в студию звукозаписи, а «Ласточку» переносили в зал на первом этаже. Для этого пришли двое грузчиков-пианистов — так они представились сами, хотя один потом уточнил, что правильнее говорить «перевозчики пианино».
Они принесли ремни, плотные одеяла и низкую тележку на четырёх широких колёсах.
— Вы будете его поднимать? — спросил Дима.
— Только там, где нужно поставить на тележку и снять, — ответил высокий перевозчик Сергей. — А вы держитесь подальше. Пианино весит как несколько взрослых людей и разговаривать с ним лучше уважительно.
Второй, Олег, прошёл от комнаты до лестницы, измеряя рулеткой двери и коридор.
— До лестницы всё нормально, — сказал он. — А вот здесь плохо.
Плохо было у поворота перед старым гардеробом. Коридор делал букву «Г»: сначала шёл прямо от репетиционной комнаты, затем резко уходил налево. На внутреннем углу торчала белая батарея, на внешнем висел деревянный поручень. Даже пустая тележка поворачивала там легко, но пианино было длинным.
Олег записал размеры на малярной ленте, приклеенной к стене:
«148 × 61».
— Сто сорок восемь — ширина? — спросила Ксюша.
— Длина корпуса от края до края. Шестьдесят один — глубина. Высоту пока не считаем, потолок нас не обижает.
Сергей провёл рулеткой по коридору.
— Девяносто четыре здесь. Девяносто шесть после поворота. Батарея съедает ещё восемь.
— Пусть сначала зайдёт боком, а потом повернётся, — предложила Ксюша.
— Вот это «потом» и надо проверить, — сказал Олег. — У длинных вещей есть привычка упираться дальним концом именно тогда, когда ближний уже почти прошёл.
Ксюша посмотрела на поворот. На глаз ей казалось, что места достаточно. Дима посмотрел и сказал:
— Не влезет.
— Почему?
— Потому что длинное.
— Научный доклад закончен?
— Да.
Перевозчики не стали спорить ни с Ксюшей, ни с Димой. Они сняли со стены две афиши, чтобы не порвать их, и попросили завхоза принести ключ от запасного выхода: возможно, пианино придётся вести другим путём, через двор. Но запасной путь тоже оказался плох: там было пять ступеней без пандуса и узкая металлическая дверь.
— Значит, ищем поворот, — сказал Сергей.
Ксюша уже тянулась к рулетке.
— Можно я измерю?
— Коридор — можно. Пианино не двигаете, под тележку не лезете, пальцы никуда не суёте.
— Мы поняли.
— Я отдельно говорю, потому что обычно после слов «мы поняли» начинается самое интересное.
Ксюша измерила свободное место у внешнего угла. Дима записывал числа на обратной стороне испорченной афиши.
— Девяносто пять.
— Пишу.
— А здесь сто двадцать четыре до шкафа.
— Пишу.
— Отойди, ты закрываешь цифры.
— Я записываю цифры.
— Именно поэтому и закрываешь.
За гардеробом обнаружилась ниша. Когда-то там стоял кулер, потом его переставили, а нишу почти полностью заняли три коробки с бумажными гирляндами и стенд «Наши достижения» на колёсиках.
— Тут ещё тридцать два сантиметра, — сказала Ксюша.
Олег заглянул.
— Интереснее.
— Если убрать коробки, пианино повернётся?
— Возможно. Но «возможно» для пианино весом двести килограммов — плохая единица измерения.
Дима поднял голову от афиши.
— Можно сделать ненастоящее.
— Какое ненастоящее пианино? — спросила Ксюша.
Он показал на большой лист упаковочного картона, который лежал у дверей студии.
— Плоское. Сто сорок восемь на шестьдесят один.
Ксюша сначала хотела сказать, что пианино не плоское. Потом посмотрела на коридор, на цифры, на картон и поняла раньше, чем успела возразить.
— След на полу.
Сергей кивнул.
— Вот теперь научный доклад становится интересным.
Они отмерили на картоне прямоугольник нужного размера. Одного листа не хватило, поэтому Дима принёс второй и склеил их бумажным скотчем. Ксюша вырезала только углы, а длинные стороны Сергей прошёл ножом сам.
Получилась большая картонная фигура — вид пианино сверху. Она ничего не весила и никому не могла придавить ногу.
Ксюша потащила макет по коридору.
— Вот. Проходит.
— Пока прямо, — сказал Дима.
На повороте картон упёрся длинным краем в стену.
— Надо сильнее повернуть.
— Сильнее не поворачивается.
— Потому что ты держишь криво.
— Потому что стена стоит ровно.
Они поменялись местами. Результат не изменился. Если ближний край уходил в левый коридор, дальний цеплял стену возле батареи. Если отодвинуть его от батареи, другой угол упирался в поручень.
Ксюша села на корточки рядом с картонным пианино. Солнечный прямоугольник из окна уже сполз с настоящей «Ласточки» и лежал поперёк пола, разрезанный тенью дверного косяка.
— Значит, Дима был прав.
— Я говорил: длинное.
— Это всё ещё плохое объяснение.
— Но правильное.
Сергей и Олег тем временем освобождали нишу. Коробки перенесли в гардероб, стенд откатили к окну. Ксюша снова потянула картон.
Теперь дальний угол удалось завести в нишу.
— Есть!
— Нет, — сказал Дима.
Макет действительно остановился. До полного поворота не хватало совсем немного: край картона наезжал на деревянный поручень.
Ксюша прижала ладонь к стене.
— А поручень можно снять?
Олег присел, посмотрел на крепления.
— Можно. Он на четырёх шурупах. Но сначала проверим, хватит ли этого.
Он отвинтил не поручень, а только маленькую латунную табличку с номером гардероба, выступавшую на полтора сантиметра. Картон прошёл ещё чуть-чуть, но всё равно застрял.
— Поручень, — сказала Ксюша.
— Подожди, — сказал Дима. — А если наоборот?
— Что наоборот?
Он повернул картонную фигуру на сто восемьдесят градусов.
— Пианино прямоугольное. Какая разница?
— У тележки ручка с одной стороны.
Олег улыбнулся.
— А вот это уже разница.
Настоящее пианино стояло на низкой тележке не точно посередине. Спереди, где клавиатура немного выступала, перевозчики оставляли больше запаса, чтобы корпус не задел стену. Картонный прямоугольник изображал сам корпус, но не показывал, где относительно него окажутся колёса и куда удобнее толкать.
Сергей принёс четыре круглых бумажных метки и приклеил их на картон там, где находились колёса тележки.
— Теперь проверяем не только стену, но и можем ли мы управлять тележкой. Если она встанет поперёк и руки некуда поставить, никакая геометрия не поможет.
Они прогнали макет через поворот четыре раза. В первом варианте мешал поручень. Во втором тележку приходилось бы толкать, стоя почти между пианино и стеной, чего Сергей сразу запретил. В третьем не хватало места для руки у внешнего угла.
Четвёртый придумали вместе. Пианино надо было вести клавишами назад до самой ниши, затем завести дальний край внутрь, повернуть тележку, а уже после поворота развернуться самим и толкать дальше. Поручень при этом всё равно мешал, но его можно было снять на десять минут и потом вернуть.
Дима обвёл на полу две точки кусочками малярной ленты.
— Тут первое колесо должно быть примерно здесь.
— Не «примерно», — сказала Ксюша. — Вот край ниши. От него двадцать сантиметров.
— Тогда рисуй свою точную полоску.
Она нарисовала.
Олег снял поручень. Под ним на стене осталась светлая полоса, будто коридор много лет носил часы, а потом снял их с руки.
Настоящее пианино подготовили медленно. Крышку клавиатуры закрыли и закрепили, корпус обернули одеялами, углы прикрыли плотными накладками. Сергей и Олег подняли «Ласточку» ровно настолько, чтобы поставить на тележку, и затянули ремень.
Ксюша с Димой стояли далеко впереди у поворота.
— Картона было не страшно, — тихо сказал Дима.
— Потому что картон не умеет падать с ужасным грохотом.
— Спасибо. Теперь значительно лучше.
Пианино медленно поплыло по коридору. Колёса тележки шуршали по линолеуму, где-то внутри корпуса едва слышно отзывались струны. Никто не играл, но при каждом толчке возникал короткий глухой звук, похожий на далёкое «м-м».
— До метки двадцать сантиметров, — сказала Ксюша.
— Вижу, — ответил Сергей.
— Десять.
— Вижу.
— Ксюша, он видит, — шепнул Дима.
Она замолчала.
Первое колесо дошло до полоски. Сергей остановился. Олег проверил расстояние до батареи ладонью, не касаясь корпуса.
— Заводим дальний угол в нишу.
Пианино повернулось совсем немного. Ксюше показалось, что ничего не получится: чёрный бок был слишком большой, коридор внезапно стал игрушечно узким. Но дальний край ушёл туда, где утром стояли коробки с гирляндами.
— Теперь тележку, — сказал Олег.
Колёса описали короткую дугу. Там, где раньше висел поручень, осталось как раз столько воздуха, чтобы край одеяла прошёл, не коснувшись стены.
Дима посмотрел на свою бумажную метку.
— Совпало.
— Не совсем, — сказала Ксюша. — На два сантиметра правее.
— Ты даже сейчас споришь?
— Я фиксирую результат.
Сергей рассмеялся, но не остановился. Ещё полметра — и «Ласточка» оказалась во втором коридоре. Самое тесное место осталось позади.
Через несколько минут пианино стояло в большом зале у стены. Здесь было прохладнее, окна выходили в сад, и на полу лежали длинные тени от рам. Олег снял ремни. Сергей осторожно поставил корпус на собственные колёсики и подложил под них маленькие чашечки, чтобы инструмент не катался.
— Всё? — спросил Дима.
— Для нас — почти. Пусть постоит после перемещения, потом настройщик проверит. Играть сразу концерт не будем.
Ксюша провела пальцем по краю крышки, не открывая её.
— А если бы нишу не нашли?
— Пошли бы другим способом, — сказал Олег. — Возможно, снимали бы дверь во двор и заказывали аппарель для ступеней. Хороший план не обязан быть единственным.
— Но этот был короче.
— И без лестницы. Для пианино лестница всегда убедительный аргумент искать дальше.
Они вернулись к повороту. Поручень поставили на место, табличку прикрутили обратно, коробки с гирляндами сложили так, чтобы не закрывать нишу полностью.
Дима поднял картонный макет.
— Выкидывать?
Ксюша посмотрела на прямоугольник с полосками скотча, бумажными колёсами и четырьмя вариантами стрелок.
— Отдадим маме. Пусть показывает хору, как мы спасли репетицию.
— Мы не спасли репетицию. Мы перевезли пианино.
— Это хуже звучит.
— Зато точнее.
К вечеру пришёл настройщик. Он открыл верхнюю крышку, послушал несколько клавиш и подтянул две струны, которые после перемещения чуть ушли из строя. Потом мама собрала хор в новом зале.
Ксюша и Дима сели на последний ряд. Настройщик нажал один аккорд — негромкий, ровный. Звук поднялся к высоким окнам, задержался под потолком и вернулся мягче.
На чёрной крышке снова лежал прямоугольник света. Только теперь он был шире, потому что окно в новом зале было почти вдвое больше.