На ярмарке у старой водонапорной башни продавали всё, что можно было унести в руках: глиняные свистульки, корзины, мёд, деревянные ложки, бумажных змеев. И только у мастера Савелия товар нельзя было увидеть.
На его прилавке стояли двенадцать толстых зелёных бутылок.
— Ветер, — объяснял Савелий. — В каждой свой.
Лада решила, что это шутка, пока мастер не вынул пробку из бутылки с красной ниткой. Из горлышка выскочил тёплый поток воздуха, закрутил бумажную вертушку и тут же нырнул обратно, когда Савелий хлопнул ладонью по пробке.
— Этот для теста, — сказал он. — Чтобы пироги остывали ровно, а корочка не отсыревала.
— А в синей?
— Для змеев.
— А в белой?
— Для белья. Очень воспитанный. Сушит, но носки с верёвки не крадёт.
Лада обошла прилавок два раза. Ей особенно понравилась маленькая бутылка с жёлтой ниткой. Внутри тихо постукивало, будто кто-то перебирал сухие листья.
— Этот зачем?
— Для мастерских, — ответил Савелий. — Сдувает опилки из углов.
Тут к прилавку подбежал мальчик с двумя воздушными змеями. За ним торопился отец.
— Савелий! Наш синий ветер кончился. Дай новый, пока соревнования не начались!
Мастер снял с полки бутылку. В эту секунду за башней грохнула пустая металлическая бочка. Все обернулись. А по прилавку, шурша скатертью, пробежал порыв обычного уличного ветра.
Когда Савелий повернулся обратно, цветные нитки лежали на земле.
Все двенадцать.
— Вот беда, — сказал он.
Бутылки остались целы, пробки сидели крепко. Но какая была для змеев, какая для белья, какая для кузницы, а какая для охлаждения пирогов — теперь никто не знал.
— Напиши новые этикетки, — предложил отец мальчика.
— Наугад? — Савелий покачал головой. — Выпустишь кузнечный ветер на кружевные салфетки — потом собирай их по деревьям.
Лада присела возле рассыпанных ниток.
— А ветры сами знают, зачем они?
Савелий посмотрел на неё внимательнее.
— Знают. Только разговаривать не любят.
— Значит, можно спросить делом.
Мастер хмыкнул.
— Это как?
Лада уже смотрела на ярмарочную площадь. Рядом продавали пироги. Через два ряда стояла столярная палатка, где мастер вырезал игрушечные кораблики. На верёвках у прачечной артели висели полотенца. За башней готовили площадку для змеев.
— Выпускать понемногу, — сказала она. — И смотреть, что они делают.
Савелий согласился, но поставил условие:
— Пробку держим вдвоём. Если ветер окажется сильный, сразу закрываем.
Первую бутылку они отнесли к столяру.
Савелий приподнял пробку на палец.
Из щели вырвался резкий холодный ветерок, пробежал по верстаку и вместо опилок принялся поднимать с доски тонкие бумажные выкройки.
— Не мой, — сказал столяр, прижимая их локтем.
Лада заметила, что ветер всё время тянется вверх. Она показала на флажок над палаткой.
— Похоже, ему хочется высоты.
Бутылку закрыли и отнесли к площадке воздушных змеев. Там Савелий снова приоткрыл пробку.
Ветер мгновенно подхватил хвост ближайшего змея. Тот рванулся вверх так ровно, будто его потянули за невидимую верёвку.
— Синий! — закричал мальчик.
На бутылку повязали синюю нитку.
Вторая бутылка оказалась упрямой. На площадке змеев она только шевельнула траву. У столяра сдула одну стружку и улеглась между ящиками.
— Соня какая-то, — сказал Савелий.
Лада отнесла её к прилавку с пирогами. Продавщица как раз вытащила противень с ватрушками.
Стоило приоткрыть пробку, как из бутылки потёк широкий тёплый воздух. Он прошёл над противнем, не сдвинув ни одной крошки.
— Наш, — сказала продавщица. — Узнаю.
Красная нитка вернулась на место.
Третья бутылка долго ничем себя не выдавала. Но возле верёвок с полотенцами ветерок расправился, заскользил вдоль ткани и стал переворачивать каждое полотенце ровно один раз.
— Белый, — решила Лада.
— Точно, — сказал Савелий. — Он всегда считает, что вторая сторона тоже должна поработать.
К полудню они определили семь бутылок.
Потом начались трудные.
Один ветер отлично сдувал опилки, но вместе с ними пытался унести карандаш столяра. Другой сушил полотенца, зато завязывал их концы узлами. Третий возле пирогов так бодро закрутил муку в воздухе, что продавщица чихнула четыре раза подряд.
— Этих я не продавал, — нахмурился Савелий.
Лада тоже нахмурилась.
— Тогда откуда они?
Мастер пересчитал бутылки.
— Двенадцать. Всё правильно.
Лада посмотрела на пустую бочку за башней, потом на зелёные бутылки.
— А сколько ветров ты привёз утром?
Савелий замер.
— Девять.
— А бутылок?
— Двенадцать. Три были пустые.
Они посмотрели друг на друга.
Обычный порыв, который сорвал нитки, успел не только пробежать по прилавку. Пока все отвернулись, три пустые бутылки поймали кусочки ярмарочного ветра.
Вот почему один пах опилками и бумагой, другой таскал полотенца, а третий нёс муку.
— Значит, их нельзя возвращать в твой набор, — сказала Лада.
— И выпускать сразу нельзя, — ответил Савелий. — Там внутри всё перемешано.
Они отнесли три бутылки на пустой луг за башней.
— Открываем? — спросила Лада.
— По одной.
Первый ярмарочный ветер вылетел столбом, поднял сухую траву, покружился и исчез между яблонями.
Второй сразу понёсся к площади. Через минуту оттуда донеслось радостное: кто-то наконец поймал улетевшую бумажную шляпу.
Третий задержался возле Лады. Он пах тёплым тестом, свежей стружкой и чуть-чуть мылом. Потом тронул её за рукав и ушёл вдоль дороги.
Савелий снова пересчитал бутылки. Девять.
— Теперь всё на месте.
— Почти, — сказала Лада.
Она подняла с земли жёлтую нитку.
Оставалась последняя неопознанная бутылка.
Внутри тихо постукивало, как сухие листья.
Лада улыбнулась и понесла её к столярной палатке.
Через минуту опилки уже летели из углов аккуратной золотой дорожкой, а карандаш лежал на верстаке как ни в чём не бывало.
К вечеру у Савелия на каждой бутылке была не только цветная нитка, но и маленькая деревянная бирка с надписью.
А на трёх пустых бутылках Лада попросила написать особенно крупно:
«ПУСТО. НА ЯРМАРКЕ НЕ ОТКРЫВАТЬ».
На следующий год Савелий приехал снова. Пустых бутылок у него не было ни одной.
Зато на прилавке стояла стеклянная банка, в которой лениво кружился запах корицы.
— Это ещё что? — спросила Лада.
Савелий прикрыл банку ладонью.
— Вот это, — сказал он, — мы сегодня проверять не будем.