Когда я пришла в бассейн, на табло уже горело: «Дорожка 4 — свободна».
— Отлично, — сказала я и потянулась к сумке с ластами.
— Ничего отличного, — сказала тренер Оксана Сергеевна. — На четвёртой сейчас плавают.
За стеклом действительно плавали. Три человека в одинаковых синих шапочках делали повороты у бортика так аккуратно, будто были пришиты к дорожке невидимой ниткой.
— Тогда табло врёт.
— Табло не умеет врать, — сказала администратор Марина, проходя мимо. — Оно умеет показывать то, что ему записали.
Это было хуже. Через сорок минут начиналась наша эстафета, а перед ней мы должны были пятнадцать минут размяться. Первая и вторая дорожки были заняты младшей группой. На третьей шла тренировка по спасательному плаванию. Пятая и шестая оставались за взрослыми посетителями до половины шестого.
— А четвёртая? — спросила я.
— Свободна, — сказала Марина.
Я показала на стекло.
— Те трое об этом не знают.
Марина посмотрела на экран своего планшета.
— По расписанию секция заканчивает в семнадцать десять.
На больших часах было семнадцать двенадцать.
Оксана Сергеевна постучала ногтем по стеклу. Один из пловцов заметил её, подплыл к бортику и снял очки.
— Ещё семь минут! — крикнул он. — Нам разрешили закончить серию!
— Кто разрешил? — спросила Марина.
— Алексей Петрович!
Алексей Петрович был старшим тренером. Найти его в бассейне обычно можно было по свистку. Свистка нигде не слышалось.
— Прекрасно, — сказала Марина. — У нас свободная дорожка, на которой плавают люди с разрешением человека, которого нет.
— Есть, — сказала я. — Вон его тапочки.
У двери в тренерскую стояли огромные красные шлёпанцы.
Оксана Сергеевна рассмеялась:
— Лада, иди спроси. Только без расследования века. Нам нужна разминка, а не виноватый.
Я постучала.
Алексей Петрович сидел за столом и пытался одновременно разговаривать по телефону, подписывать журнал и есть банан.
— Да? Нет? Кто? — спросил он у меня.
— Четвёртая дорожка.
— Что с ней?
— Она свободна и занята.
Он отложил банан.
— А. Я дал взрослой группе семь минут, потому что они начали позже. Насос фильтра проверяли.
— А в расписании не поменяли.
— Видимо, нет. Скажи Марине: до семнадцати девятнадцати.
Я вышла.
— До семнадцати девятнадцати, — сообщила я.
Марина нахмурилась:
— Тогда у вас разминка двенадцать минут. После девятнадцати мне надо пустить туда школу прыжков.
— Нам нужно пятнадцать, — сказала Оксана Сергеевна.
— А им дорожка нужна с семнадцати тридцати. Они ставят поперёк бассейна страховочный канат. Его за минуту не натянешь.
Я посмотрела на часы. До нашей эстафеты оставалось тридцать семь минут. В воде всё было занято. На суше — полно места.
— Мы можем начать разминку не в воде? — спросила я.
— Можем, — ответила тренер. — Но последние десять минут всё равно надо проплыть.
— Тогда нам хватит с девятнадцати до двадцати девяти.
Марина посмотрела на меня, потом на Оксану Сергеевну.
— Это уже похоже на расписание.
Мы ушли в зал рядом с бассейном. Там пахло резиновыми ковриками и немного хлоркой. Обычно я не люблю сухую разминку: кажется, будто тебя заставили плавать без воды. Но в тот день она была полезнее любой охоты за свободной дорожкой. Мы сделали плечи, спину, приседания и упражнение с резиновой лентой.
В семнадцать восемнадцать я выглянула в окно. Трое пловцов всё ещё были на четвёртой.
— Минута, — сказала Оксана Сергеевна.
В семнадцать девятнадцать они закончили серию и полезли по лестнице.
В этот момент на табло над бассейном надпись «Дорожка 4 — свободна» исчезла.
Вместо неё появилось: «Дорожка 4 — эстафетная группа».
— Вот теперь оно говорит правду, — сказала я.
— Нет, — возразила Марина. — Теперь ему записали правду.
Мы прыгнули в воду.
Десять минут прошли быстро. Я успела проплыть двести метров спокойно, потом два коротких ускорения. В семнадцать двадцать девять Оксана Сергеевна подняла руку.
— Всё, выходим.
— У нас ещё минута! — сказала Соня.
— Эта минута нужна тем, кто будет натягивать канат.
У соседнего бортика уже стояли двое ребят из школы прыжков с бухтой ярко-жёлтого шнура. Если бы мы задержались, пришлось бы задержаться им. А потом кому-нибудь ещё.
Мы вылезли.
Пока я вытирала волосы, Марина позвала меня к стойке.
На её экране было расписание бассейна. Я раньше представляла его как таблицу, где на каждый час написано, кому какая дорожка. На самом деле там было больше мелких промежутков, чем клеточек в моей тетради по математике: пять минут на перестановку оборудования, десять минут на разминку, семь минут компенсации за остановку фильтра, время для свободного плавания.
— Смотри, — сказала Марина. — Вот где всё сломалось.
Она ткнула в маленькую серую полоску.
«17:10–17:17. Техническая компенсация».
— Семь минут были записаны сюда, — сказала она. — Но табло берёт данные только из основного расписания. Серую полоску оно не видит.
— Значит, табло всё-таки глупое.
— Табло очень старательное. Это иногда хуже.
Я засмеялась.
— Можно сделать так, чтобы оно видело серые полоски?
— Можно. Я уже написала технику. Но сегодня нам нужна бумажка.
Марина взяла толстый маркер и написала на листе:
«4-я дорожка: до 17:19 — взрослая группа, 17:19–17:29 — разминка эстафеты, с 17:30 — школа прыжков».
— Между двадцатью девятью и тридцатью одна минута пропала, — заметила я.
— Не пропала. Это минута на канат.
Она приклеила лист к стеклу.
На эстафету мы вышли вовремя. Наша команда не выиграла, но я впервые проплыла свой этап без того, чтобы на последнем повороте сбиться с дыхания. Оксана Сергеевна сказала, что сухая разминка, видимо, тоже существует не для украшения.
Когда я уходила, на табло появилась новая строка: «Изменения расписания учитываются с задержкой. Уточняйте у администратора».
А под табло всё ещё висел маринин листок.
На нём кто-то дописал карандашом:
«17:29–17:30 — самая свободная дорожка в бассейне».
Марина увидела надпись, вздохнула и не стала стирать.