В старом летнем кинотеатре была одна особенность, о которой нигде не писали на афишах.
Если включить проектор до заката, ничего необычного не происходило. Если включить его после полуночи, сторож приходил и выключал. А вот между последним солнечным лучом и началом сеанса иногда случалось так, что титры уходили с экрана.
Не исчезали.
Именно уходили.
Первой это заметила Лена.
— Тимур, — сказала она, — почему на мусорной урне написано «Три года спустя»?
Тимур перестал разматывать кабель.
На зелёной урне белыми буквами действительно было написано:
ТРИ ГОДА СПУСТЯ
— Может, новая городская программа, — предположил он.
— Какая?
— Очень долгосрочная.
Лена подошла ближе. Надпись была не наклеена и не нарисована. Она лежала на металле мягким светом, как изображение от проектора.
В кинотеатре готовили вечер старого немого фильма. Экран стоял между двумя липами, зрительские скамейки спускались по склону, а проектор находился в маленькой будке наверху. Лена помогала киноведу Анне Марковне раскладывать программки. Тимур был из кружка техники и вместе с оператором проверял аппаратуру.
— Проектор включён? — спросила Лена.
— Тестовая петля идёт, — сказал Тимур. — Но луч смотрит на экран.
Они обернулись.
На экране шёл кусок фильма: человек в котелке торопливо собирал чемодан. Потом изображение дёрнулось, и должна была появиться карточка с текстом.
Экран остался белым.
А на спинке ближайшей скамейки засветилось:
Я ВЕРНУСЬ ДО УЖИНА!
— Ага, — сказала Лена.
— Не ага, — сказал Тимур. — Так не бывает.
— Тогда прочитай урне.
Они позвали оператора Сергея Даниловича. Он проверил объектив, рамку кадра и плёнку. Карточка с титром на плёнке была. На экране её не было.
— Проектор не умеет выбирать, что показывать, — сказал он. — Свет проходит через каждый кадр одинаково.
— А титр на скамейке умеет? — спросила Лена.
Сергей Данилович снял очки.
На скамейке всё ещё светилось «Я ВЕРНУСЬ ДО УЖИНА!».
— Сегодня программа длинная, — сказал он. — До зрителей час. Давайте без паники и без слова «привидение».
— Я его не говорила, — сказала Лена.
— Зато Тимур уже собирался.
— Я собирался сказать «проекционная аномалия».
— Это хуже.
Анна Марковна остановила тестовый показ. Все надписи тут же исчезли.
Запустили снова.
Человек в котелке открыл дверь, споткнулся о чемодан, побежал по улице. Изображение шло нормально. Когда наступил следующий титр, экран побелел.
На табличке «Выход» появилось:
НЕ ТУДА!
Тимур достал блокнот.
— Записываем. Время, титр, где появился.
— Зачем?
— Если странность повторяется, надо знать как.
— А если она не любит таблицы?
— Тогда это будет первая известная странность, которая умеет читать таблицы.
Первый титр ушёл на скамейку. Второй — на табличку. Третий появился на белой рубашке статуи у входа. Четвёртый — на пустом бумажном стаканчике.
Лена заметила закономерность раньше.
— Они садятся только туда, где светло.
— Конечно. Проекция на чёрном плохо видна.
— Нет. Вон тёмная скамейка, на ней был титр.
— Тогда что?
Лена прошла по дорожке и встала там, где ещё держался вечерний свет. Потом шагнула в тень липы.
— Они выбирают предметы, на которые падает кусок луча.
— Луч идёт на экран.
— Основной — да.
Тимур прищурился. Над будкой проектора висело небольшое зеркало в металлической раме. Днём его использовали, чтобы оператор видел край экрана, не выходя наружу. Сейчас зеркало было повернуто чуть в сторону.
— Подожди.
Он поднялся к будке, но не стал трогать зеркало.
— Сергей Данилович! Можно проверить отражение?
Оператор подошёл.
Тимур взял лист картона и медленно провёл им сбоку от основного луча. На картоне внезапно появилось слово:
ПОЗДНО!
— Есть второй луч, — сказал он.
— Но почему только титры? — спросила Лена.
Сергей Данилович осмотрел зеркало.
На его краю была тонкая полоска старого серебрения — зеркального слоя. Часть слоя потемнела, часть отслоилась. Через зеркало проходили и отражались разные кусочки света.
— Это объясняет слабый отблеск, — сказал он. — Но не объясняет, почему отблеск выбирает именно текстовые кадры.
— Значит, объяснение пока половинчатое, — сказала Анна Марковна.
И тут с экрана ушёл самый длинный титр фильма.
Он не поместился ни на скамейке, ни на урне, ни на рубашке статуи.
Слова разлетелись по кинотеатру.
«ГОСПОДИН» оказался на кассе.
«НЕ» — на дереве.
«НАМЕРЕН» — на спинке стула.
«ОПАЗДЫВАТЬ» легло поперёк дорожки.
— Вот теперь можно паниковать? — спросила Лена.
— Две минуты, — разрешил Сергей Данилович.
Они не потратили ни одной.
До открытия оставалось сорок минут. Если во время сеанса титры продолжат бегать по парку, зрители не поймут фильм. Перенести показ в помещение было нельзя: летний кинотеатр именно ради этого фильма достал старый проектор и большую копию.
Тимур предложил закрыть зеркало.
— Если второй луч связан с ним, титры перестанут уходить.
— А если не связан? — спросила Лена.
— Проверим.
Сергей Данилович надел на зеркало чёрный матерчатый чехол.
Запустили кусок фильма снова.
Первый титр остался на экране.
Второй тоже.
Третий дошёл до половины — и исчез.
На асфальте у Лениных ног возникло:
ПОЧТИ.
Все молчали.
— Оно издевается, — сказал Тимур.
— Запиши в таблицу, — предложила Лена.
Она обошла проекторную будку. С задней стороны было маленькое окно. Обычно его закрывала металлическая шторка, но сегодня шторка застряла на ширину двух пальцев.
Из щели выходила тонкая полоска света.
Лена поставила перед ней программку.
На бумаге появилось слово «ПОЧТИ».
— Нашла второй путь.
Тимур заглянул внутрь вместе с оператором. За окном стояла полированная металлическая коробка для запасной катушки. Её крышка отражала часть света от кадрового окна прямо в щель.
— Коробку утром переставили, — вспомнил Сергей Данилович. — Я освобождал полку.
Коробку убрали. Шторку закрыли.
Снова запустили плёнку.
Титр появился на экране целиком:
Я ВЕРНУСЬ ДО УЖИНА!
Все посмотрели на скамейки, урны, деревья и асфальт.
Нигде ничего.
— Значит, всё было из-за отражений? — спросил Тимур.
Анна Марковна посмотрела на него.
— Все изображения — возможно.
— А то, что уходили только титры?
— Вот это ты мне объясни.
Тимур открыл рот и закрыл.
Сергей Данилович прокрутил несколько кадров назад. Они специально поставили в щель белый лист, снова вернули металлическую коробку и приоткрыли шторку. На листе появились слабые куски обычного изображения: рукав, окно, край чемодана.
— Обычные кадры тоже уходили, — сказал Тимур. — Просто мы их не замечали. На случайных предметах они были непонятными пятнами. А слова сразу читались.
— И никакой магии? — спросила Лена.
В этот момент на закрытом чёрном чехле зеркала появилось маленькое белое слово:
НЕТ.
Сергей Данилович медленно повернулся к проектору.
Тимур посмотрел на Лену.
Лена посмотрела на Анну Марковну.
— Этого кадра в фильме нет, — сказала киновед.
Слово погасло.
До открытия оставалось двадцать семь минут.
Они проверили плёнку. Слова «НЕТ» там действительно не было. Проверили тестовую петлю, заставку, служебные метки. Ничего.
— Записываем? — спросил Тимур.
— Обязательно, — ответила Лена.
В журнале появилась строка:
«19:33. После устранения двух паразитных отражений на чехле зеркала однократно наблюдалось слово “НЕТ”. Источник не установлен».
Сергей Данилович подписался.
Анна Марковна тоже.
— Теперь запускаем показ, — сказала она. — А это исследуем после.
В восемь вечера зрители заняли скамейки. Фильм начался вовремя. Человек в котелке собирал чемодан, терял его, находил, снова терял и в конце концов приезжал туда, куда всё время не собирался.
Все титры были на экране.
Тимур сидел рядом с Леной и держал блокнот на коленях.
На последней карточке фильма было написано:
КОНЕЦ.
Они одновременно посмотрели на урну, табличку «Выход», статую и асфальт.
Ничего.
А потом на пустой программке между ними очень слабо проступило одно слово:
ПОКА.
Лена молча подвинула программку к Тимуру.
Он записал время.