Вечером море стало почти чёрным, и только у самой кромки воды вспыхивали крошечные синие точки.
Я сначала подумала, что это отражаются фонари с набережной. Но фонари были жёлтые, а точки загорались там, где волна ломалась о песок.
Я сняла кеды и подошла ближе.
Вода набежала на ступни — и вокруг них вспыхнула россыпь голубых искр.
— Пап! — крикнула я. — Иди сюда быстро.
Он подошёл, держа в одной руке два бумажных стаканчика с чаем.
— Что случилось?
Я топнула ногой в воде.
Снова вспыхнуло синее.
Папа поставил стаканчики на сухой песок.
— Так. Это красиво.
— Это нормально?
— Не знаю.
Мне понравилось, что он сказал именно так. Обычно взрослые либо знают, либо делают вид.
По берегу шёл мужчина в серой ветровке с маленьким красным фонариком. Он время от времени приседал у воды и что-то записывал в блокнот.
Папа позвал его.
Оказалось, мужчину звали Сергей Алексеевич и он работал в морской станции неподалёку. Он посмотрел на воду, потом попросил нас не ходить по ней минуту.
Волна пришла и ушла. Синих точек почти не было.
— Теперь проведи рукой, — сказал он мне.
Я опустила ладонь в воду и медленно повела ею в сторону. За пальцами протянулась тонкая светящаяся дорожка.
— Они загораются от движения, — сказала я.
— Именно.
— Кто «они»?
Сергей Алексеевич достал прозрачную баночку, набрал немного воды и поднял её к фонарю.
На вид там ничего особенного не было. Обычная морская вода, чуть мутная от песка.
— Очень маленькие живые организмы, — сказал он. — Некоторые из них светятся, когда вода резко движется. Волна ударила — вспышка. Рыба прошла — вспышка. Ты рукой провела — тоже.
— Они как светлячки?
— Похожий принцип, только совсем другие существа.
Он не стал произносить длинное научное слово сразу. Сначала показал на экране телефона фотографию: круглая клетка с тонкими бороздками, похожая на крошечную стеклянную пуговицу.
— Вот один из тех, кто умеет светиться. Если хочешь название — динофлагелляты.
Я повторила по слогам и тут же забыла половину.
— Можно набрать банку домой?
Сергей Алексеевич помолчал.
— Одну маленькую пробу мы как раз берём для наблюдения. Но если каждый унесёт по банке, красивее от этого не станет. Лучше посмотри здесь.
Я не обиделась. В банке свет всё равно казался бы меньше.
Пока мы разговаривали, к воде подошли ещё люди. Кто-то включил белый фонарь на телефоне, и синие вспышки сразу стали почти незаметными.
Сергей Алексеевич попросил свет убрать.
— Глазам нужна темнота, — объяснил он. — Через пару минут увидите гораздо больше.
Мы отошли от набережной туда, где берег делал плавный изгиб и фонари закрывал невысокий склон.
Сначала я видела только белую пену. Потом глаза привыкли.
Каждая маленькая волна вдруг получила тонкую голубую кромку. Иногда в воде возникал яркий короткий штрих — наверное, проплывала мелкая рыба. Когда кто-то шёл по мелководью, вокруг щиколоток вспыхивали целые облака.
Папа стоял рядом молча.
Я тоже перестала задавать вопросы.
Через несколько минут Сергей Алексеевич снова подошёл к нам.
— Завтра будет так же? — спросила я.
— Возможно. Но это зависит от ветра, течения и того, сколько этих организмов собралось у берега.
— А сегодня почему их так много?
Он показал на море.
— Днём был слабый ветер с воды. Поверхностный слой постепенно сдвигался к берегу. Здесь мелко, течение слабее, вот они и собрались плотнее.
Я посмотрела туда, где берег загибался дугой.
— Значит, у другого пляжа их может почти не быть?
— Вполне.
— А можно понять заранее, где будет светиться?
— Иногда можно предположить. Точно — сложнее.
Мне стало интересно не только смотреть.
На следующий день я пришла на берег ещё засветло. Сергей Алексеевич разрешил мне помочь с простыми наблюдениями. Мы поставили три метки вдоль пляжа: у пирса, напротив лестницы и у дальнего изгиба. Возле каждой он измерил температуру воды и записал, куда идёт слабое поверхностное течение.
Я держала блокнот.
— У пирса семнадцать и восемь, — сказал он.
— Записала.
— У лестницы семнадцать и девять.
— Записала.
— На изгибе восемнадцать ровно.
— Разница маленькая.
— Поэтому одной температуры нам мало.
У дальней точки вода была спокойнее. На поверхности плавали узкие полоски пены и травинок. Они тоже медленно сдвигались к берегу.
— Вот это уже подсказка, — сказал Сергей Алексеевич.
Когда стемнело, мы вернулись к первой метке.
Там почти ничего не светилось.
У второй вспышек было чуть больше.
А у дальней вода снова загоралась от каждого шага.
Я почувствовала себя так, будто мы не просто нашли красивое место, а угадали его заранее по нескольким признакам.
Но через полчаса всё изменилось.
Ветер повернул. Сначала едва заметно, потом сильнее. Полоски пены начали уходить вдоль берега.
Синих искр стало меньше.
— Они исчезли? — спросила я.
— Нет. Просто распределились иначе.
Это мне почему-то понравилось больше, чем если бы существовало простое правило: «здесь светится всегда».
На третий вечер мы пришли большой компанией. Папа принёс красный фонарик. Белый свет ночью мешал глазам видеть слабое свечение, а красный почти не сбивал привычку к темноте.
Мы заранее договорились не бегать по воде и не ловить ничего сачками. Просто стояли у кромки и ждали.
Минут десять море было обычным.
Потом справа показалась длинная низкая волна.
Она подошла, выгнулась и вдруг вспыхнула по всей длине тонкой синей линией.
Кто-то тихо сказал:
— Ого.
Вторая волна была слабее. Третья ярче.
Я смотрела, как свет возникает только на секунду и тут же гаснет. Его невозможно было удержать. Даже сфотографировать нормально не получалось: на снимке выходила тёмная вода и несколько бледных точек.
Я убрала телефон в карман.
Папа посмотрел на меня.
— Не снимаешь?
— Потом всё равно придётся объяснять, что там было красивее.
Он кивнул.
У самой воды снова вспыхнула короткая дорожка. На этот раз я не стала топать ногой, чтобы сделать её ярче.
Просто дождалась следующей волны.