В тот вечер ветер был такой ровный, что трава на пустыре лежала в одну сторону, будто её причёсывали невидимой щёткой.
Я пришла к тёте Оксане после шести. Она уже вынесла из мастерской два воздушных змея и положила их на траву: жёлтый треугольный и наш, синий, широкий, похожий на рыбу, если смотреть издалека и немного щуриться.
Нашего звали Карась.
Я придумала имя ещё в понедельник, когда мы только натягивали бумагу на тонкие рейки. На синем боку я нарисовала чешую, а снизу привязала длинный хвост из старых лент. Самая красивая была тёмно-зелёная, атласная. Она блестела даже в тени.
— Сегодня полетит, — сказала я.
Тётя Оксана посмотрела на траву.
— Сегодня ветер хороший. А полетит ли Карась, зависит уже от Карася.
Это мне не понравилось.
Мы отмотали метров двадцать леера — так называется верёвка, на которой держат змея. Я встала спиной к ветру, тётя Оксана подняла Карася над головой.
— Готова?
— Давай!
Она отпустила.
Карась дёрнулся вверх, на секунду натянул верёвку, потом резко завалился вправо и ткнулся носом в траву.
Я побежала к нему.
— Рано отпустила?
— Нет.
Вторая попытка закончилась почти так же. На третьей я сама держала змея, а тётя Оксана управляла леером. Карась поднялся выше человеческого роста, покачался, словно выбирал, куда ему удобнее падать, и опять ушёл вправо.
Тётя Оксана не сказала ничего. Она положила змея на траву и провела пальцами по рейкам.
Я тоже молчала.
Мне хотелось услышать: «Ветер плохой». Или: «Сейчас всё само наладится». Но ветер был ровный, и само ничего не налаживалось.
Рядом мальчик запускал маленького красного змея из магазина. Тот стоял в небе почти неподвижно.
Я отвернулась.
— Давай проверять по одному, — сказала тётя Оксана.
Сначала мы положили Карася на спину. Поперечная рейка справа и слева выступала одинаково. Бумага была натянута ровно. Узел, за который цеплялся леер, находился посередине.
— Значит, дело в хвосте? — спросила я.
— Возможно. А возможно, хвост просто первым попался под подозрение.
Мы отвязали все ленты и снова запустили змея.
Без хвоста он вёл себя ещё хуже. Карась метался из стороны в сторону, задрал нос, перевернулся и шлёпнулся в сухую полынь.
— Хвост возвращаем, — сказала я.
Мы вернули ленты.
Тётя Оксана принесла из мастерской две полоски тонкой бумаги. Одну привязала к правому краю змея, другую к левому.
— Зачем?
— Посмотрим, одинаково ли воздух проходит с обеих сторон.
Когда Карась снова поднялся на несколько метров, я успела увидеть: левая бумажная полоска вытянулась прямо назад, а правая дрожала и билась.
Змей опять накренился.
Мы опустили его.
На земле всё выглядело симметрично. Но если смотреть не сверху, а вдоль поперечной рейки, правая половина оказалась чуть выгнута.
Совсем чуть-чуть.
— Вот, — сказала тётя Оксана.
Я приложила к рейке линейку. Справа между ней и деревом оставалась узкая щель.
— Она кривая?
— Стала кривой. Вчера здесь было сыро. Рейка могла набрать влагу.
Я вспомнила, что после дождя оставила Карася у открытого окна. Бумагу я потом высушила феном. Про рейки не подумала.
— Можно заменить?
— Можно. Но новую надо подгонять, а солнце уже низко.
Мне хотелось запустить Карася именно сегодня. Не потому, что завтра исчезнет ветер или пустырь. Просто всю неделю мы делали его по вечерам, и сегодня было похоже на последнюю строку в тетради: если не поставить точку, страница кажется недописанной.
Тётя Оксана предложила попробовать выправить рейку.
Мы занесли Карася в мастерскую. Она сняла поперечину, чуть смочила выгнутую сторону и зажала рейку между двумя ровными дощечками.
— Теперь ждать?
— Немного.
Пока рейка сохла, я перебирала ленты хвоста. Зелёная была тяжелее остальных. Я положила её на ладонь, потом на другую. Конечно, ладони ничего не показали.
На столе стояли кухонные весы для клея и мелких деталей. Я взвесила ленты по очереди.
Зелёная весила почти столько же, сколько три тонких вместе.
— Нашла ещё одного подозреваемого, — сказала я.
Тётя Оксана посмотрела на цифры.
— Хорошо. Но не спеши её снимать. Сначала исправим то, что точно криво.
Через двадцать минут рейку вернули на место. Теперь линейка прилегала ровно.
Мы снова вышли на пустырь.
Ветер стал чуть прохладнее. На краю неба лежала длинная розовая полоса.
Карась поднялся. В этот раз он не рухнул сразу. Он дошёл примерно до высоты фонаря, задержался и начал медленно отклоняться вправо.
Не падал — просто всё время пытался уйти туда.
— Рейка помогла, — сказала я.
— А теперь хвост.
Я отвязала зелёную ленту.
Без неё хвост выглядел беднее. Синие и белые полоски были лёгкими и матовыми, а зелёная раньше блестела в середине, как мокрый лист.
Мы запустили Карася ещё раз.
Он пошёл вверх ровно.
Очень ровно.
Я отступала по траве и понемногу отпускала леер. Верёвка дрожала в пальцах. Карась становился меньше, синяя бумага темнела на фоне светлого неба, хвост вытянулся длинной линией.
— Ну вот, — сказала тётя Оксана.
Я смотрела на зелёную ленту, которая осталась лежать возле сумки.
— Жалко.
— Можно разрезать её вдоль. Получатся две лёгкие.
Мы так и сделали.
Две узкие зелёные ленты я привязала по краям хвоста, на одинаковом расстоянии от середины. Весы показали почти поровну.
Последний запуск мы делали уже в сумерках.
Карась поднялся не сразу: у самой земли ветер ослаб. Я пробежала несколько шагов, почувствовала, как верёвка стала тугой, и остановилась.
Змей пошёл выше.
Он больше не валился вправо. Иногда слегка качался, потом снова вставал носом против ветра. Две зелёные ленты вспыхивали то одна, то другая.
Мальчик с красным змеем уже ушёл. По краю пустыря ехали велосипеды, в окнах домов зажигался свет.
— Хватит на сегодня, — сказала тётя Оксана.
Я не сразу начала сматывать леер.
Когда Карась спустился ниже крыш, он на секунду попал в последний солнечный луч. Синий бок стал почти белым, а две зелёные ленты одновременно блеснули по краям хвоста.
Так мне понравилось даже больше.