В тот день стеклянная крыша теплицы гудела так, будто над ней катили огромную пустую бочку.
Лиза стояла между кадками с лимонами и смотрела вверх. По стеклу бежали косые струи дождя, а за ними качались верхушки старых лип. Ветер то прижимал их к земле, то отпускал.
— Не нравится мне этот звук, — сказал дедушка Аркадий, садовник ботанического сада. — Но не крыша. Форточки.
Под самым коньком теплицы тянулся ряд длинных узких створок. Летом их открывали, чтобы горячий воздух уходил наружу. Сейчас створки были почти закрыты, но одна в дальнем конце вздрагивала при каждом порыве.
Лиза приехала в сад всего на один день. Мама работала рядом в архиве, и дедушка Аркадий разрешил ей помогать пересаживать маленькие мирты. До грозы всё было просто: насыпать землю, придерживать стебель, поливать тонкой струйкой. Теперь садовник отставил лейку и пошёл к стене, где висела рукоятка вентиляции.
Он повернул её. Над головой заскрипела цепь.
Все створки дрогнули, кроме дальней.
— Закусило, — сказал Аркадий.
— Её можно закрыть руками?
— Туда лестница не достанет. И в грозу на крышу никто не полезет.
Лиза снова посмотрела на створку. Она открывалась всего на ладонь, но порыв врывался в щель и дёргал её сильнее.
На длинных листьях бананов уже дрожали крупные капли, хотя дождь внутрь пока не попадал.
— А если она оторвётся?
— Тогда будет дорого и мокро, — ответил Аркадий. — Но сначала попробуем сделать так, чтобы ветер перестал её тянуть.
Он не выглядел испуганным. Это Лизе понравилось. Испуганный взрослый в стеклянной теплице во время грозы был бы совсем лишним предметом.
Они прошли в подсобку. Там пахло мокрой верёвкой, древесиной и сухими листьями. Аркадий достал схему теплицы — старый лист в прозрачной папке.
— Смотри. Каждую форточку открывает свой рычаг, но тянет их одна длинная тяга.
На схеме тонкая линия шла под крышей через весь зал.
— Значит, если одна не закрылась, она сломалась?
— Или её что-то держит. Или тяга недотянула. Или петля перекосилась. Пока мы знаем только одно: она не закрылась.
Лиза кивнула. Дедушка Аркадий часто говорил так, будто запрещал словам становиться умнее фактов.
Они вернулись в зал. Ветер ударил по стеклу, створка хлопнула и снова приоткрылась.
— Слышишь? — спросил Аркадий.
— Два звука.
— Какие?
Лиза прислушалась. Сначала короткий металлический стук. Потом сухой шорох.
Они подошли ближе, насколько позволяла дорожка. Под створкой рос высокий бамбук. Его тонкие верхушки почти касались крыши.
При следующем порыве бамбук пригнулся, отскочил и одной веткой задел тонкий металлический прут, который шёл от тяги к форточке.
— Вот шорох, — сказала Лиза.
— А стук пока остаётся.
Аркадий принёс длинный шест с крючком, которым обычно поправляли подвесные корзины. Он осторожно отвёл верхушку бамбука в сторону и привязал её мягкой лентой к соседней опоре.
— Теперь снова рукоятка.
Лиза повернула её на четверть оборота.
Цепь натянулась. Форточка двинулась вниз, но в самом конце остановилась.
Металлический стук повторился.
— Уже лучше, — сказал Аркадий.
Он поставил на дорожку складной табурет и поднялся всего на одну ступень, чтобы увидеть тягу поверх листьев.
— Свети фонариком на соединение.
Лиза включила фонарь на телефоне и направила луч вверх. Там, где длинная тяга соединялась с коротким рычагом, блестела небольшая скоба. Каждый раз при движении она упиралась в край старой проволочной подвески.
Подвеска когда-то держала горшок. Горшка давно не было, а проволока осталась.
— Вот и стук, — сказала Лиза.
— Похоже на него.
— Можно снять проволоку шестом?
— Можно попробовать. Только не дёргать.
Лиза держала фонарь, Аркадий подцепил проволоку крючком. С первого раза она только качнулась. Со второго поднялась и соскользнула с железного уголка.
— Теперь?
Лиза повернула рукоятку.
Створка закрылась почти полностью и вдруг снова чуть приподнялась.
— Всё равно!
— Зато без стука, — сказал Аркадий. — Значит, одну причину мы убрали.
Снаружи громыхнуло так близко, что по стеклянным стенам прошла дрожь. Свет на секунду мигнул и погас.
В теплице стало серо-зелено. Листья, мокрые от конденсата, блестели сами по себе.
— Электричество вернётся, — сказал Аркадий. — А вентиляция у нас ручная. Хорошая привычка старой теплицы.
Они ещё раз открыли все створки на несколько сантиметров, потом закрыли. Дальняя каждый раз доходила до одного и того же места и отходила назад.
Лиза смотрела на неё снизу, пока не заметила странность.
— А почему она отходит только когда ветер дует с этой стороны?
Аркадий остановился.
— Покажи.
Они подождали. Ветер стих — створка лежала почти ровно. Порыв пришёл слева — край поднялся.
— Давление, — сказал Аркадий. — Воздух снаружи подхватывает её снизу. Но исправная створка всё равно должна держаться.
Лиза вспомнила окно на кухне дома. Если закрыть ручку не до конца, оно выглядит закрытым, но от ветра подрагивает.
— Там должен быть замок?
— Не замок. Прижим.
Аркадий снова развернул схему. На каждой створке был маленький ролик: когда тяга доходила до конца, рычаг заводил ролик за металлический выступ и прижимал раму.
— Значит, наша створка до прижима не доходит совсем чуть-чуть.
— Именно.
Они снова посветили вверх. Теперь Лиза смотрела не на тягу, а на сам рычаг. И увидела, что он стоит чуть косо.
Причина оказалась совсем маленькой: одна гайка на длинном шарнире раскрутилась на несколько оборотов. Рычаг получил лишний ход. Снизу до гайки было не добраться, но к этому месту вела узкая служебная площадка внутри теплицы — не крыша, а металлический мостик под коньком. Ходить туда можно было только сотрудникам в страховочном поясе.
Аркадий позвонил дежурному технику.
— Мы нашли место, — сказал он. — Форточка номер восемнадцать. Верхний шарнир, правая гайка. На вид ослаблена. Проволоку рядом уже убрали, бамбук отвели.
Техник пришёл через десять минут в каске, с поясом и маленькой сумкой инструментов. Лиза осталась внизу. Аркадий тоже.
— А вы почему не идёте? — спросила она.
— Потому что мой допуск кончается здесь, — ответил он. — В саду полезно знать не только как сделать, но и кому это можно делать.
Техник поднялся по внутренней лестнице, пристегнулся к тросу и медленно прошёл по мостку. Снизу он казался фигуркой внутри огромного зелёного фонаря.
— Да, гайка ушла, — крикнул он. — Ещё шайба чуть съехала.
Он поставил её на место, затянул крепление и попросил повернуть рукоятку.
На этот раз форточка закрылась без хлопка. Рычаг дошёл до конца, ролик скользнул за выступ.
Снаружи ударил очередной порыв.
Створка не шевельнулась.
— Готово! — крикнул техник.
Через несколько минут снова загорелся свет. Вентиляторы тихо зажужжали, но Аркадий их выключил.
— После грозы проветрим. Пока холодный воздух растениям ни к чему.
Они обошли теплицу. Под бананами было сухо. На орхидеях не оказалось битого стекла. Один маленький горшок с папоротником всё-таки опрокинулся от сквозняка, но земля высыпалась аккуратной кучкой прямо в пустой поддон.
Лиза поставила горшок обратно.
— Получается, всё началось из-за одной гайки?
— Нет, — сказал Аркадий. — Из-за гайки створка не прижималась. Бамбук мешал тяге. Проволока добавляла стук. Ветер сделал всё заметным. Если сказать «из-за одной гайки», половина истории потеряется.
Лиза подумала и согласилась.
После грозы дождь кончился сразу. Через стеклянную крышу вышло солнце, и теплица начала быстро нагреваться. Аркадий открыл верхние створки уже на треть.
Восемнадцатая пошла вместе со всеми.
Никакого особенного звука не было — только ровный шелест цепи.
Лиза вернулась к своим миртам. На самом маленьком растении остался один круглый дождевой отблеск, будто лист держал крошечное зеркало.
— Поливать? — спросила она.
Аркадий потрогал землю пальцем.
— Этот пока нет. А соседний — да.
И они снова занялись тем, ради чего Лиза приехала утром: маленькими горшками, в которых никакой грозы как будто и не случалось.