Мы заметили мотыльков из-за белой стены столовой. После отбоя на ней всегда лежал жёлтый прямоугольник от фонаря, а внутри прямоугольника метались тени. Одни тени были размером с ноготь, другие — с ладонь.
— Они прилетают смотреть кино, — сказал Денис.
— Тогда у них очень однообразное кино, — ответила я. — Светлая стена, светлая стена и снова светлая стена.
Мы жили в летнем лагере у соснового леса. Днём здесь гремели мячи и свистки, вечером пахло нагретой хвоей, а ночью начиналась другая смена: жужжали жуки, шуршали ежи и над дорожками летали мотыльки.
Наутро биолог Анна Олеговна показала нам ловушку для наблюдений. Это был белый экран и лампа, перед которой стояла прозрачная коробка. Насекомые прилетали на свет, садились на экран, их можно было сфотографировать и отпустить.
— Почему они вообще летят к лампе? — спросил Денис.
— Многие ночные насекомые держат постоянный угол к далёкому источнику света, например к луне, — сказала Анна Олеговна. — Луна далеко, и такой способ помогает лететь прямо. Фонарь близко. Если мотылёк пытается держать тот же угол к нему, путь начинает загибаться.
Она провела карандашом спираль.
— Получается, фонарь сбивает им дорогу?
— Иногда да. Особенно яркий и открытый со всех сторон.
Мы решили составить карту лагерных фонарей и посмотреть, где собирается больше всего насекомых. Анна Олеговна дала нам планшет с планом территории, красный фонарик и таблицу. Красный свет меньше мешал ночному зрению и не так привлекал мотыльков.
В десять вечера мы вышли на маршрут. Возле медпункта фонарь светил только вниз, под металлическим колпаком. На стене сидели три мелких мотылька. Возле сцены прожектор был выключен. Там мы нашли одного жука и длинноногого комара.
У столовой всё выглядело иначе. Лампа висела на углу здания без колпака и светила вперёд, вверх и в окна. На стене сидело столько насекомых, что считать по одному было бесполезно.
— Разделим стену на квадраты, — предложил Денис.
Он приложил к стене рамку из картона размером с тетрадный лист. Я считала насекомых внутри рамки, Денис переставлял её по заранее отмеченным точкам. Потом мы сложили числа и получили приблизительное количество.
— Сто восемь, — сказала я.
— И это только те, кто сел. Летающих ещё больше.
На земле под лампой ползали два жука. Один несколько раз переворачивался со спины на лапки. Мы отнесли обоих к траве, подальше от стены.
Следующим был фонарь возле спортивной площадки. Он освещал дорожку, но часть света уходила в кусты. Там мотыльков оказалось сорок два.
В таблице появилась закономерность: чем выше и открытее лампа, тем больше вокруг неё насекомых. Но у склада стоял такой же яркий фонарь, а мотыльков было мало.
— Значит, правило не работает, — сказал Денис.
Я посмотрела вокруг. За складом начинался пустой песчаный участок, а дальше был забор. Цветов рядом не росло, кустов почти не было.
— Может, им просто неоткуда сюда прилетать?
На плане мы закрасили зелёным кусты и клумбы. Возле столовой с одной стороны рос жасмин, с другой — высокая трава. Возле склада был песок.
— Свет важен, но место тоже важно, — сказала Анна Олеговна, когда мы показали ей карту. — Хорошее наблюдение.
На следующий вечер мы провели опыт. Для фонаря у столовой мастер Сергей Иванович сделал временный экран из листа жести. Он закрепил его сверху и со стороны леса, чтобы свет падал на ступеньки и дорожку, но не бил в небо и кусты.
— Лампу не трогаем, проводку не меняем, — предупредил он. — Проверяем только направление света.
Мы дождались темноты. Ступеньки были видны так же хорошо, как раньше. Белая стена стала почти тёмной.
В первый час на ней село двадцать семь мотыльков. Это всё ещё было много, но в четыре раза меньше, чем накануне.
— А остальные куда делись? — спросил Денис.
— Летают по своим делам, надеюсь.
Мы пошли к жасмину. В красном свете было видно, как над цветами двигались маленькие серые крылья. Мотыльки садились на венчики и снова взлетали.
На третий вечер поднялся ветер, и насекомых стало мало возле всех фонарей. Если бы мы наблюдали только один раз, решили бы, что экран решил проблему полностью. Поэтому Анна Олеговна велела повторить подсчёты пять ночей.
Мы записывали температуру, ветер и время. В тёплые тихие вечера разница между открытым фонарём и фонарём с экраном была большой. В прохладный ветер мотыльков везде было мало. Карта постепенно покрылась цифрами и стрелками.
На совете лагеря Денис рассказывал про подсчёты, а я показывала план.
— Мы не предлагаем выключить свет, — сказал он. — На дорожках он нужен. Мы предлагаем направить его туда, где ходят люди.
Сергей Иванович сделал постоянные колпаки ещё для двух фонарей. У спортивной площадки лампу немного наклонили, чтобы она не освещала кусты. Я опасалась, что станет темнее, но на самой дорожке света даже прибавилось.
В последнюю ночь смены мы снова обошли маршрут. На стене столовой сидело девятнадцать мотыльков. Денис внёс число в таблицу и нарисовал рядом маленькое крыло.
— Это научное обозначение?
— С сегодняшнего дня.
Мы отнесли карту в биологический кабинет. Анна Олеговна повесила её рядом с гербарием и подписала: «Наблюдения за ночным освещением. Август».
Перед отъездом я заглянула к столовой. Фонарь освещал ступени ровным кругом. Выше была тёмная стена, а за ней — сосны. В просвете между ветками двигалась одна светлая точка. Денис сказал бы, что это мотылёк. Я решила, что для нашей таблицы он летит слишком далеко и слишком правильно.