Ветер пришёл во двор раньше зрителей.
Я сидел на сложенном коврике возле проектора и смотрел, как белый экран то натягивается ровно, то вдруг выпячивается животом. На нём ещё ничего не показывали, только серело вечернее небо, но казалось, будто экран уже смотрит какое-то своё кино — про тополь, бельевые верёвки и облака, которые бегут слишком быстро.
— Опять, — сказал дядя Вадим.
Порыв ударил сильнее. Верхняя перекладина дрогнула, один из тросов натянулся и запел тонко, как струна.
Дядя Вадим сразу подошёл к стойке и опустил экран.
— Всё. В таком виде не работаем.
Я подумал, что он сейчас подтянет растяжки и снова поднимет полотно. Дворовое кино готовили три недели. Мы развесили объявления в подъездах, соседи принесли складные стулья, библиотека дала старый мультфильм и короткую документальную ленту про наш район. Я отвечал за таблички «вход здесь» и «не ходить перед проектором», а ещё мне разрешили после проверки нажать кнопку запуска.
Но дядя Вадим начал сматывать нижний трос.
— Совсем отменяем? — спросил я.
— Этот экран — да. Он сейчас как парус. У нас между домами ветер усиливается рывками. Если ещё сильнее дунет, никакие два мешка с песком меня не успокоят.
Он говорил спокойно, и спорить было трудно. Стойки действительно двигались на несколько сантиметров, хотя у каждой лежал тяжёлый груз.
К нам подошла Светлана Павловна из библиотеки.
— Прогноз обещал слабый ветер.
— На крыше, наверное, слабый, — сказал дядя Вадим. — А здесь у нас собственная погода.
Светлана Павловна посмотрела на стопку стульев.
— Люди придут через сорок минут.
Никто не сказал «ну и что теперь». Это и так висело между нами.
Я пошёл снимать бумажную стрелку с забора. За забором находилась белая глухая стена соседнего гаража. Днём она казалась некрасивой: известка местами посерела, внизу проходила тёмная полоса от дождя. Но сейчас, в сумерках, стена была ровным большим прямоугольником.
Я остановился.
Если отойти к песочнице, в стену целиком помещался бы наш экран. Даже больше.
— Дядя Вадим!
Он не услышал. Ветер понёс мой голос к арке.
Я побежал обратно.
— А на стену можно?
— Что на стену?
— Кино. Без экрана. Проектором прямо туда.
Он сначала посмотрел на меня, потом на гараж.
— Теоретически можно.
Это «теоретически» мне не понравилось.
— А практически?
— Практически сначала надо спросить владельца гаража. Потом посмотреть поверхность. Потом понять, куда поставить проектор, чтобы люди не ходили через луч. Потом проверить, хватит ли яркости. И кабель через весь двор мы не бросим.
Светлана Павловна уже доставала телефон.
— Владелец — наш домовой совет. Ключи от помещения у Игоря Михайловича. Сейчас позвоню.
Через пять минут пришёл Игорь Михайлович в домашних тапках и с ключами на синем шнурке. Он выслушал нас, подошёл к стене и провёл ладонью по известке.
— Ничего крепить нельзя, — сказал он. — Ни гвоздей, ни скотча. Показывать светом — пожалуйста.
— Нам как раз ничего крепить и не надо, — ответил дядя Вадим.
Мы принесли проектор ближе. Для проверки поставили его на складной стол. Я держал кусок картона над объективом, пока дядя Вадим подключал питание через розетку внутри гаража. Кабель проходил только два метра по закрытой для зрителей стороне и сверху его накрыли специальным резиновым порожком.
Когда проектор включился, на стене появился синий прямоугольник.
Он был кривой.
Правый край уходил вверх, а надпись меню выглядела так, словно её тянули за угол.
— Потому что мы стоим сбоку? — спросил я.
— Именно. Проектор смотрит на стену под углом.
Дядя Вадим немного развернул стол. Картинка стала ровнее, но теперь стол оказывался почти посередине дорожки.
— Так нельзя, — сказал я раньше него.
— Правильно. Дорожка должна остаться свободной.
Мы начали искать место.
Возле клумбы — слишком далеко. Рядом с лавкой — проход. На краю газона — неровно. В конце концов я заметил маленькую площадку у стены дома, где обычно стояли велосипеды. Велосипеды можно было переставить к арке, а площадка находилась почти напротив гаражной стены.
Мы измерили расстояние шагами, потом рулеткой. Проектор поставили туда.
Картинка стала меньше, чем прежний экран, зато почти прямоугольной. Дядя Вадим подкрутил фокус. Белые буквы стали резкими.
— Видно? — спросил он.
Я отошёл к последнему ряду будущих стульев.
— Видно. Но низ темнее.
Он подошёл ко мне. Нижняя часть стены действительно была серее из-за старых дождевых брызг. На лицах в пробном кадре это почти не мешало, а вот субтитры иногда попадали на пятна.
— Можно поднять изображение, — сказал я.
— Тогда верх уйдёт слишком высоко.
Светлана Павловна принесла из библиотеки белую простыню.
— Подложить?
— Тогда мы снова получим парус, — сказал дядя Вадим.
Простыню унесли обратно.
Я смотрел на стену и вдруг вспомнил, что документальный фильм про район был снят старой камерой. Там вообще почти всё серое. А мультфильм — яркий.
— Давайте сначала проверим настоящее кино, а не меню.
Мы запустили по минуте из каждого файла.
В мультфильме красный трамвай хорошо ехал даже по серой полосе. В документальном фильме дворовые фотографии выглядели чуть темнее, но различались. Субтитры дядя Вадим смог поднять внутри видеоплеера выше нижнего края.
— Работает, — сказал он. — Не идеально. Но честно работает.
До начала оставалось двадцать минут.
Теперь пришлось переворачивать весь двор.
Первоначально стулья смотрели на складной экран возле клёна. Мы повернули их на девяносто градусов к гаражу. Первый ряд оказался слишком близко к проектору, поэтому я сдвинул его на два шага вперёд. Дорожку от арки оставили свободной. Табличку «не ходить перед проектором» я перенёс на другую сторону.
— Лёша, а вход теперь где? — спросила Светлана Павловна.
Я посмотрел на свою стрелку. Она уверенно указывала за мусорные контейнеры.
— Уже нигде.
Я перевернул картон и нарисовал стрелку с другой стороны.
Первой пришла бабушка из второго подъезда. Она увидела пустое место, где должен был быть экран, и спросила:
— Кино улетело?
— Почти, — сказал я. — Поэтому мы его переселили.
Потом пришли дети с подушками, мужчина с термосом, две женщины с раскладными креслами. Все сначала искали экран, потом замечали белую стену и разворачивались к ней. Кто-то сказал, что так даже больше похоже на старое дворовое кино.
Перед самым началом ветер снова ударил между домами. Верхушки тополей зашумели, бумажные объявления на подъезде задрожали.
На белой стене ничего не произошло.
Она была стеной. Ей ветер был безразличен.
Дядя Вадим посмотрел на меня и кивнул.
Я сел рядом с ноутбуком.
— Теперь?
— Теперь нажимай.
Я нажал.
Сначала на стене появился чёрный экран, потом белое название. Люди замолчали. Красный нарисованный трамвай выехал из края изображения и покатил через старую известку.
Во время мультфильма один мальчик прошёл бы прямо перед проектором, но увидел мою табличку и обошёл по дорожке. На середине фильма ветер опрокинул пустой бумажный стаканчик. На картинку он, к счастью, повлиять не смог.
После перерыва Светлана Павловна включила документальную ленту. На стене появился наш двор сорок лет назад: маленькие деревья, другие окна, деревянная горка вместо нынешней площадки.
Я сначала смотрел фильм, потом перевёл глаза чуть левее изображения. Настоящий тополь стоял там же, где его тонкий молодой ствол был виден на старой записи. Только теперь ветви уходили выше крыши.
Рядом тихо сказал Игорь Михайлович:
— Вот гараж уже был.
В кадре мелькнула та самая белая стена. Тогда она казалась совсем новой.
Люди засмеялись, потому что получилось странно: старая стена была одновременно внутри фильма и под фильмом.
Когда закончились титры, никто сразу не включал свет. Проектор ещё несколько секунд показывал на известке пустой серый прямоугольник.
Потом дядя Вадим закрыл объектив ладонью.
— Всё.
Мы стали складывать стулья. Я снял последнюю стрелку и отнёс велосипеды обратно на площадку.
На стене не осталось ни крепления, ни скотча, ни следа от экрана. Только сверху лежал слабый свет из окон, а внизу шевелились тени людей, которые расходились по подъездам.
Я подумал, что утром гараж снова будет просто гаражом и никто не догадается, где вчера ехал красный трамвай.
Но когда мы уходили, бабушка из второго подъезда обернулась у арки и спросила:
— В следующую субботу стена свободна?
Игорь Михайлович посмотрел на неё, на меня, на дядю Вадима и убрал ключи в карман.
— Если ветер разрешит экрану отдохнуть — свободна.