Когда Люба впервые увидела теплицу на крыше старого вокзала, она решила, что это вагон, который забыл уехать.
Стеклянный, длинный, с зелёными тенями внутри, он стоял над часами и голубиными карнизами. По утрам на его стёклах висели капли, хотя дождя не было. Днём в них отражались провода. Вечером теплица светилась тёплым жёлтым светом, пока внизу закрывались кассы и последний автобус увозил пассажиров в соседний посёлок.
Люба жила через площадь и каждую среду приносила дедушке ужин. Дедушка работал на вокзале электромехаником: проверял табло, часы, звонки и лампы. В ту среду он встретил её у служебной лестницы.
— Поднимемся наверх, — сказал он. — Только сегодня без беготни. Там скользко.
— В теплицу?
— В неё самую.
Наверху пахло мокрой землёй, базиликом и горячим металлом. Между рядами ящиков тянулись тонкие шланги. Из маленьких отверстий по капле падала вода прямо к корням. Дедушка объяснил, что это капельный полив: вода не льётся на весь ящик, а приходит понемногу к каждому растению.
Теплицей заведовала Марина Павловна, буфетчица с первого этажа. Она выращивала зелень для вокзального кафе и рассаду для городских клумб.
— Вот беда, — сказала она вместо приветствия. — Северный ряд опять вянет.
У стены стояли ящики с салатом. Их листья были мягкими и опущенными, будто весь ряд устал одновременно. Рядом укроп торчал бодро, а помидорная рассада даже успела выпустить новые светлые листочки.
Марина Павловна открыла кран. В прозрачной трубке показалась вода.
— Давление есть. Бак полный. Фильтр чистый. Почему этот ряд сохнет — не понимаю.
Дедушка присел у первого ящика, потрогал землю и нахмурился.
— В начале влажно. Дальше посмотрим.
Они прошли вдоль ряда. У третьего ящика земля была прохладной. У пятого — едва сырой. У последнего рассыпалась сухими комочками.
— Значит, вода теряется по дороге, — сказала Люба.
— Или не доходит, — ответил дедушка.
Они осмотрели шланг. Дырки были на месте. Перегибов не видно. Под ящиками сухо.
Марина Павловна вздохнула:
— Завтра комиссия из управления. Покажу им гербарий вместо салата.
Она ушла вниз принимать вечернюю поставку. Дедушка снял крышку с распределительной коробки, где один толстый шланг расходился на несколько тонких.
— Здесь всё цело. Люба, подай фонарик.
Люба держала свет, но смотрела не на коробку. На стекле теплицы дрожали отражения поездных огней. Каждый раз, когда по дальнему пути проходил грузовой состав, тонкие листья салата чуть заметно вздрагивали.
— Дедушка, а вода в трубке тоже дрожит?
— Всё здесь дрожит понемногу. Крыша, рамы, столы.
— Тогда шланг мог сдвинуться там, где его не видно.
Под ящиками шланг был закреплён пластиковыми скобами. Люба легла на бок и посветила между досками. Сначала увидела только пыль, старую бирку от семян и блестящую гайку. Потом в дальнем конце заметила странную тёмную дугу.
— Он поднялся!
Под последними ящиками шланг выгнулся вверх, как маленький мост. Его прижимала скоба, но стол под ней просел, и получился высокий изгиб.
Дедушка провёл пальцами по трубке.
— Воздушная пробка, — сказал он. — В верхней точке собирается воздух. Слабому потоку трудно протолкнуть воду дальше.
Он ослабил скобу и выпрямил шланг. Из последней капельницы сразу выплюнулось несколько пузырьков, потом закапала вода.
— Всё? — спросила Люба.
— Причину нашли. Но стол всё равно придётся выровнять.
Они подложили под ножку деревянную пластину. Дедушка затянул крепления, а Люба прошла вдоль ряда с пустыми чайными чашками. Под каждую капельницу она поставила чашку и засекла пять минут по вокзальным часам.
В первых чашках воды оказалось больше, в последних меньше.
— Значит, ещё не всё, — сказала Люба.
— Верно.
Они снова осмотрели трубку. Теперь Люба смотрела не только на шланг, но и на растения. У четвёртого ящика листья были зелёными, однако один край оказался мокрым. Под ним темнела земля.
Люба подняла шланг. С нижней стороны на нём блестела тонкая царапина. Из неё не капало. Вода выступала медленно, собиралась плёнкой и стекала прямо в ящик, поэтому пол оставался сухим.
— Вот куда уходило давление.
Дедушка вырезал повреждённый кусок и соединил концы маленькой муфтой — короткой трубочкой, на которую шланг натянули с двух сторон. Потом они повторили опыт с чашками. На этот раз уровень воды почти сравнялся.
Марина Павловна вернулась с коробкой булочек.
— Ну что, спасатели ботаники?
— Был воздушный карман и маленькая трещина, — сказала Люба. — Трещина пряталась снизу и поливала один ящик за всех.
— А я думала, салат просто капризный.
— Салат ни при чём, — заметил дедушка. — Он честно показывал, где мало воды.
На следующий день Люба пришла после школы проверить северный ряд. Листья ещё не поднялись полностью, но уже стали плотнее. Марина Павловна поставила у входа новый журнал. В нём были столбцы: дата, уровень воды в баке, состояние фильтра, пять минут в контрольных чашках.
— Это ты придумала? — спросила Люба.
— Мы вместе, — ответила Марина Павловна. — Я записываю, твой дед ворчит на почерк, а ты по средам сравниваешь чашки.
Через две недели в кафе впервые подали бутерброды с салатом с вокзальной крыши. Марина Павловна написала на доске: «Зелень выращена над третьим путём». Пассажиры фотографировали надпись, хотя самого третьего пути давно не было.
Люба сидела у окна с чаем. Над площадью зажглись часы. Выше часов светилась теплица, и по её стеклу ровными промежутками стекали капли. Теперь Люба знала: внутри вода идёт по тонким трубкам, воздух не собирается в лишних изгибах, а под каждой капельницей стоит растение, которому достаётся его собственная маленькая порция дождя.