Если вам когда-нибудь скажут, что песок не умеет опаздывать, не спорьте. Просто покажите человеку большие часы в мастерской Савелия Петровича.
Часы были ростом почти с Любу. Две стеклянные колбы, одна над другой, соединялись узким горлышком, а внутри лежал светлый песок. В воскресенье их должны были отвезти в музей науки. Там посетитель переворачивал бы часы и видел, как проходят ровно семь минут.
Во вторник часы показали пять.
В среду — девять с половиной.
В четверг Савелий Петрович перевернул их, поставил кухонный таймер и сказал:
— Если сегодня получится одиннадцать, я начну брать с них плату за самовольное изменение расписания.
Люба сидела на высоком табурете и ждала. Она приходила в мастерскую после школы: её мама работала этажом выше, а здесь разрешали делать уроки за длинным столом, если не трогать горячее стекло.
Песок пошёл бодро. Потом вдруг замедлился. В узком месте появился маленький свод, будто несколько песчинок решили взяться за руки и никого не пропускать.
Люба ткнула пальцем в стекло.
— Вот.
— Вижу.
Савелий Петрович легко постучал по деревянной раме. Свод рассыпался, песок побежал снова.
Таймер пискнул через восемь минут сорок секунд.
— Сегодня они умеренно непунктуальны, — сказал мастер.
— Может, горлышко разное?
— Оно одно и то же уже месяц.
— Тогда песок разный.
Савелий Петрович посмотрел на неё поверх очков.
— Продолжай.
Люба открыла жестяную коробку, из которой накануне досыпали песок. На дне лежала смесь: почти пыль, обычные крупинки и несколько заметно больших.
— Вы же его просеивали?
— Конечно.
— Когда?
— На прошлой неделе.
— А потом?
— А потом я оставил сито на подоконнике, а коробку... — Он посмотрел на полку. — Коробку вчера приносил Семён.
Семён был помощником и мог принести коробку хоть с Луны, если на крышке было написано «песок».
— Откуда?
Савелий Петрович позвал его.
Семён появился из соседней комнаты с рулоном картона под мышкой.
— Из кладовки.
— Какую?
— Светлую, круглую.
— Там две светлые круглые.
Семён задумался.
— Тогда у меня плохие новости о точности моей памяти.
Они нашли вторую коробку. На крышке старой было карандашом написано: «0,3–0,5». Люба не поняла цифры.
— Размер песчинок, — объяснил Савелий Петрович. — Мы просеиваем песок через разные сетки. Слишком мелкий сыплется иначе, слишком крупный может застревать. Для этих часов я подобрал средний.
На новой коробке не было ничего.
— Значит, смешали? — спросила Люба.
— Возможно.
Слово «возможно» ей не понравилось. Оно звучало как дверь, за которой может оказаться всё что угодно.
— Проверим.
Они поставили три маленьких учебных песочных часа. В первый засыпали старую порцию, во второй — песок из безымянной коробки, в третий — смесь, которую вытряхнули из больших часов.
Три таймера легли рядом.
Первый опустел почти ровно за две минуты.
Второй сначала посыпался быстро, потом остановился на несколько секунд.
Третий вёл себя совсем странно: то ускорялся, то задерживался.
— Есть! — сказала Люба.
Савелий Петрович покачал головой.
— Есть только половина ответа.
— Какая ещё половина?
Он взял комочек песка из второй коробки и растёр между пальцами.
— Этот влажный.
Люба тоже попробовала. Песок не рассыпался сразу, а чуть держался комочком.
— Из кладовки?
— Там вчера мыли пол. Коробка стояла открытая.
Так выяснилось, что часы получили сразу две неприятности: песчинки разного размера и немного влаги. Мелкие приставали к крупным, крупные образовывали перемычки в горлышке, и никакой ровной скорости уже не получалось.
— Значит, надо высушить и просеять, — сказала Люба.
— Именно.
Савелий Петрович достал невысокий металлический поддон. Песок рассыпали тонким слоем и поставили в сушильный шкаф, где поддерживалась невысокая температура. Туда обычно помещали формы, которым нужно было спокойно просохнуть, а не испечься.
— А если просто феном? — спросила Люба.
— Тогда часть песка будет летать по комнате, а Семён — ловить его совком. Я берегу Семёна.
— Спасибо, — сказал Семён из кладовки.
После сушки началось просеивание. Сначала сетка задержала самые крупные песчинки. Потом более мелкая пропустила пыль. Осталась одинаковая средняя фракция — слово Любе сначала не понравилось, но смысл оказался простой: кучка крупинок примерно одного размера.
— Теперь семь минут? — спросила она.
— Вот теперь начинается настоящее упрямство.
Песка оказалось недостаточно. Они взвесили порцию на маленьких весах, добавили из правильной коробки, снова просеяли и засыпали в часы.
Шесть минут двадцать секунд.
— Быстро, — сказала Люба.
— Слишком быстро.
Савелий Петрович не стал добавлять случайный песок. Он снял латунное кольцо у горлышка. Внутри скрывалась тонкая вставка с круглым отверстием.
— Диаметр прохода можно менять совсем немного. На глаз почти незаметно, а время меняется.
Он поставил другую вставку.
Семь минут сорок пять секунд.
— Теперь медленно.
Третья вставка дала семь минут девять секунд.
Люба уже собиралась радоваться, но мастер перевернул часы ещё раз.
Семь минут четыре секунды.
И ещё раз.
Семь минут семь секунд.
— Это считается? — спросила она.
— Для музейного прибора — да. Там не секундомер соревнований. Но я хочу ещё три прогона.
— Вы недоверчивый.
— Я часовщик.
На шестом прогоне песок остановился на две секунды и снова пошёл.
Люба нахмурилась.
— Опять?
Савелий Петрович поднёс лампу ближе. В горлышке ничего не застряло.
— На стол посмотри.
Стол чуть дрожал. В соседней комнате Семён резал толстый картон на большом станке. Каждый раз, когда нож опускался, по раме проходила лёгкая вибрация.
— А это ускоряет?
— Иногда помогает разрушить свод. Поэтому проверять надо там, где часы будут стоять спокойно.
Они перенесли часы на каменную плиту у дальней стены. Семёну торжественно разрешили снова резать картон.
Первый прогон — семь минут шесть секунд.
Второй — семь минут пять.
Третий — семь минут восемь.
Савелий Петрович записал числа в тетрадь и поставил рядом жирную галочку.
В воскресенье Люба пришла в музей специально к открытию. Большие часы стояли в прозрачном ограждении, а рядом висела табличка: «Переверните раму и попробуйте почувствовать семь минут без телефона».
Какой-то мальчик перевернул часы и сразу спросил у папы:
— А они точно знают, сколько семь минут?
Люба едва не ответила сама.
Она отошла к стене и решила проверить. Не считала секунды, не смотрела на часы. Просто наблюдала, как светлый песок сыплется через горлышко.
Сначала казалось, что семь минут — очень долго. Потом рядом успела пройти экскурсия. Девочка в красной куртке дважды вернулась посмотреть на песок. Сотрудница музея поправила буклеты. Мальчик, который спрашивал про точность, успел соскучиться и снова заинтересоваться.
Последние песчинки упали вниз.
Люба посмотрела на часы мамы.
Семь минут шесть секунд.
— Ну что? — спросил Савелий Петрович. Он подошёл незаметно и держал в руке бумажный стаканчик с кофе.
— Шесть лишних секунд.
— Потребуем объяснительную у песка?
Люба подумала.
— Нет. Сегодня он почти не опоздал.
И в этот момент мальчик у ограждения перевернул часы обратно. Песок снова начал отсчитывать свои семь минут — уже без всяких совещаний.