В понедельник наш класс должен был открыть чайную на школьной ярмарке. Я согласилась отвечать за столы, потому что думала: столы — это спокойные предметы. Поставил их ровно, накрыл скатертью, и они не спорят.
Я ошиблась насчёт спокойствия примерно в половине девятого.
— Люба! — крикнула Ира из столовой. — У нас семь чайников!
— Это хорошо.
— Они все свистят!
— Это тоже их работа.
— Одновременно!
Я прибежала туда и сразу поняла, почему голос у Иры такой, будто она разговаривает внутри паровоза.
На двух длинных столах стояли семь металлических чайников. Шесть были школьные, один принесла тётя Света из родительского комитета. На каждом носике торчал свисток. Вода кипела, крышки подрагивали, а семь свистков выводили семь разных нот. Один пищал тонко, второй гудел, третий хрипел. Самый большой чайник издавал звук, похожий на рассерженного гуся.
— Выключайте! — сказала завхоз Марина Викторовна.
Семь рук потянулись к семи ручкам плиток.
И тут погас свет.
Не во всей школе. Только в столовой, коридоре и актовом зале, где как раз проверяли микрофон.
Из темноты донёсся голос физрука:
— Проверка звука завершена успешно.
Через минуту пришёл электрик Сергей Петрович. Он открыл щиток и поднял маленький рычажок автомата — устройства, которое отключает электричество, если проводка получает слишком большую нагрузку.
— Семь плиток сразу, — сказал он. — И ещё микроволновка, кофеварка и прожекторы. Так мы ярмарку откроем свечами.
— А сколько можно? — спросила я.
— В этой линии — три плитки. Лучше две. И не включайте всё, что умеет греть, одновременно.
Это звучало просто. До открытия оставалось сорок минут, а в коридоре уже строилась очередь родителей с пирогами, коробками и детьми в костюмах.
— Значит, кипятим по два чайника, — решила Ира.
— А остальные остынут.
— Есть термосы.
Термосов оказалось три. Один пах кофе. Один был размером с ракету. Третий не имел крышки.
— Прекрасно, — сказала я. — Нам осталось найти четыре термоса и человека, который умеет размножать крышки.
В этот момент большой чайник снова загудел. Кто-то включил его в дальнюю розетку.
— Кто?!
Из-за холодильника выглянул первоклассник в короне.
— Я думал, он главный.
— Он просто самый громкий.
Мы выключили главного.
Первые десять минут ушли на то, чтобы понять: проблема не в количестве воды, а во времени. Если кипятить чайники хаотично, часть воды успевает остыть, пока другая только нагревается. Если включать всё сразу, срабатывает автомат.
— Нам нужен график, — сказала я.
— Для чая? — удивилась Ира.
— Для электричества.
Я взяла упаковку бумажных тарелок и написала на первой: «Пара А — 8:25». На второй: «Пара Б — 8:32». На третьей: «Пара В — 8:39». Седьмой чайник оставался запасным.
— Почему парами? — спросил Костя.
— Потому что Сергей Петрович разрешил две плитки без споров.
— А третью?
— Третью он разрешил с лицом, на котором было написано «только попробуйте».
Костя согласился.
Мы разлили первую кипящую воду по термосам, потом вспомнили про огромный самовар из кабинета истории. Он был электрический, но держал тепло лучше чайников. Учитель истории согласился отдать его на ярмарку при условии, что никто не будет называть его «старым ведром».
Самовар поставили на отдельный стол.
— Его включать? — спросила Ира.
— Нет. Сначала наполним кипятком. Он будет как большой термос.
Это понравилось всем, кроме первоклассника в короне.
— А где дым?
— У электрического самовара дыма нет.
— Тогда он ненастоящий.
— Зато школа настоящая и желательно не сгоревшая, — сказал проходивший мимо Сергей Петрович.
К открытию мы успели нагреть шесть чайников. Седьмой оставили холодным. На ручку я повесила табличку «РЕЗЕРВ». Это слово сразу придало ему важность.
Ярмарка началась.
Первые пятнадцать минут всё работало идеально. Мы наливали чай, меняли термосы, запускали следующую пару чайников. Я даже начала думать, что теперь понимаю энергетику небольшой страны.
Потом к нам пришёл папа Кости с вафельницей.
— Куда включить?
Мы с Ирой одновременно показали в противоположные стороны.
— Никуда, — сказала я.
— Но вафли же холодные.
— Тогда в очередь на электричество.
Я выдала ему бумажную тарелку с номером четыре.
За вафельницей появилась мама Риты с аппаратом для сахарной ваты. Потом кто-то принёс маленькую печь для горячих бутербродов.
На краю стола образовалась настоящая очередь из приборов.
— Следующий! — объявила Ира. — Вафельница на семь минут.
— Почему семь?
— Потому что после неё два чайника.
— А сахарная вата?
— После чайников.
— А бутерброды?
— После сахарной ваты.
Первоклассник в короне подошёл, посмотрел на очередь и спросил:
— А корона когда?
— Она электрическая?
— Нет.
— Тогда проходите без очереди.
Он ушёл очень довольный.
К полудню наша система стала известна всей школе. Люди приходили не только за чаем, но и спрашивать:
— У вас есть свободные пять минут электричества?
Мы отвечали:
— После 12:18.
Самым трудным оказался момент, когда одновременно закончился чай в самоваре, подошла очередь вафельницы и большой чайник начал свистеть, хотя никто не помнил, кто его включил.
— Он сам! — сказала Ира.
— Чайники так не умеют.
Мы проследили шнур. Он уходил под стол и был подключён к удлинителю. Рядом сидел тот самый первоклассник.
— Я просто поставил резерв в работу, — объяснил он.
— Откуда ты знаешь слово «резерв»?
— У вас написано.
Я выключила чайник.
— Резерв работает, когда его зовут.
— А если он очень хочет?
— Тогда всё равно ждёт.
В два часа ярмарка закончилась. Свет не погас ни разу. Сергей Петрович пришёл проверить щиток, посмотрел на наши бумажные тарелки с расписанием и сказал:
— Кто это придумал?
Ира показала на меня.
— Люба. Она теперь диспетчер чайников.
— Я отвечала за столы, — напомнила я.
— Столы стоят?
Я оглянулась. Стояли.
— Тогда справилась и с основной работой.
Мы начали убирать. Семь чайников выстроились на подоконнике. Все молчали.
И только когда я сняла последнюю скатерть, большой чайник вдруг коротко свистнул.
Я посмотрела на него.
— Даже не начинай.
Ира заглянула за чайник и рассмеялась.
— Люба, он не включён. Это Костя свистит в свисток от крышки.
Костя поднял руки.
— Проверка звука завершена успешно.