Есть люди, которые считают овец перед сном. Лёва однажды попробовал и уснул на двадцать восьмой. Мариам сказала, что это несерьёзно: если уж считать, надо знать, куда делись остальные.
Через неделю им представилась возможность проверить этот принцип на практике.
Они гостили у тёти Мариам в предгорном посёлке. За домами начиналась широкая сухая долина, выше лежали пастбища, а по вечерам по дороге проходила отара — так тётя называла сразу всё стадо овец. В отаре было сто двадцать животных, и Лёва после первого знакомства объявил, что различает примерно четыре.
— Белая, белая с серым ухом, очень белая и та, которая на меня наступила.
— Она тебя обошла.
— Это вопрос точки зрения.
Овец пас дедушка Мариам, Исмаил. Он знал их куда лучше. Узнавал хромоватую походку старой овцы Шамсы, видел издалека близнецов с одинаковыми чёрными носами и мог по одному движению стада понять, заметили ли овцы собаку, воду или новый куст.
В тот день Мариам и Лёва должны были только принести ему термос и вернуться домой.
Но у старой грунтовой дороги они увидели Исмаила раньше обычного. Он стоял возле низкой каменной стенки и смотрел вниз, в балку.
Ночью там прошёл короткий ливень. Воды уже не было, зато край тропы осыпался. Ничего страшного для человека: можно обойти по верхней дороге. Для ста двадцати овец обход оказался сложнее.
— Мы опоздали? — спросила Мариам.
— Наоборот, — сказал дедушка. — Пришли как раз к совещанию.
— С кем?
Исмаил кивнул на стадо.
Овцы совещались громко и все одновременно.
Обычная тропа к посёлку была перегорожена лентой. Рабочие собирались укрепить осыпавшийся край утром. Временный путь шёл через старый фруктовый сад, потом между двумя каменными стенами и выходил к ферме через широкие деревянные ворота.
На бумаге всё выглядело просто.
Овцы с бумагой не соглашались.
Первые пять вошли в проход между стенами, остановились и попятились. За ними остановились остальные. Стадо сжалось. Задние напирали, передние разворачивались, и вскоре весь проход был забит шерстяными спинами.
Исмаил свистнул собаке. Рыжий пёс Карай обошёл стадо сзади, но гнать сильнее не стал.
— Почему он их не торопит? — спросил Лёва.
— Если напугать, они полезут друг на друга, — ответила Мариам раньше дедушки. — Надо, чтобы первые пошли сами.
Исмаил кивнул.
Они отступили и дали овцам выйти обратно на простор. Через минуту пробка рассосалась.
Лёва заглянул в проход.
— Тут темнее.
Справа над стеной нависал старый орех. Слева стоял пустой сарай. Между ними получался узкий теневой коридор, а в конце блестела новая металлическая калитка.
— Они думают, там тупик? — спросил он.
— Они думают то, что видят, — сказал Исмаил. — А видят не то, что видим мы.
Мариам подошла к Шамсе, старой овце с потёртым колокольчиком. Та стояла в середине стада.
— Обычно она впереди.
— Обычно, — согласился дедушка.
— Почему сейчас нет?
Исмаил показал на начало прохода. Там лежала широкая синяя плёнка, которой рабочие утром прикрывали мешки с песком. Один край сорвало ветром. Плёнка шевелилась на земле.
Для Лёвы это был кусок пластика. Для Шамсы — вероятно, синий шуршащий провал неизвестного назначения.
— Уберём? — спросил он.
— Не заходи под ноги стаду, — сказал Исмаил. — Обойдём снаружи.
Они пролезли в сад через боковую калитку, подошли к плёнке с другой стороны и прижали её камнями. Потом Мариам принесла из сарая два старых деревянных щита и поставила так, чтобы закрыть блеск металлической калитки в конце прохода.
— Теперь попробуем?
Исмаил вывел Шамсу вперёд. Овца дошла до тени, вытянула шею и остановилась.
Сзади загудело стадо.
Шамса сделала шаг. Ещё один. Колокольчик тихо звякнул.
И повернула обратно.
— Один ноль в пользу овец, — сказал Лёва.
— Они ведут больше, — заметила Мариам.
Пока Исмаил снова разворачивал стадо, Лёва прошёл по узкому коридору сам. Под ногами хрустел мелкий щебень. На середине он услышал глухое «бум».
Он остановился.
«Бум» повторилось.
— Здесь что-то стучит!
За стеной рос абрикос. На ветке висела пустая пластиковая канистра, которую, видимо, использовали как пугало. Ветер раскачивал её, и она ударялась о камень.
Лёва снял канистру и принёс Исмаилу.
— Я бы тоже не пошёл в тёмный коридор, где кто-то невидимый бьёт в барабан.
— Уже полезное наблюдение, — сказал дедушка.
Во второй раз Шамса прошла почти до конца. За ней двинулись ещё три овцы.
Потом одна шарахнулась в сторону, и все четверо вернулись.
Мариам успела заметить причину.
Из пустого сарая через щель в двери вылетел голубь.
— Сарай тоже закрыть?
— Дверь прикрой, — сказал Исмаил. — Только не запирай. Там ещё голуби.
Мариам подвязала дверь верёвкой так, чтобы она осталась приоткрытой сверху, но не хлопала. Лёва переставил щит. Исмаил снова повёл Шамсу.
На этот раз старая овца прошла весь коридор.
За ней пошли близнецы с чёрными носами. Потом ещё две. Потом десять.
— Пошли! — прошептал Лёва.
— Не кричи, — одновременно сказали Мариам и Исмаил.
Стадо потекло между стенами. Не быстро. Каждая овца на секунду задерживалась там, где начиналась тень, но впереди уже звенел знакомый колокольчик, и сомнение длилось меньше.
Тридцать, сорок, пятьдесят...
Лёва считал вслух едва слышно.
На шестидесяти семи всё опять остановилось.
На этот раз впереди не было никакой плёнки, стука или голубя. Просто одна молодая овца решила, что ей срочно нужна трава за щитом, сунула туда голову, а две следующие стали обходить её. Проход перекрылся.
Карай поднялся, но Исмаил остановил его рукой.
— Мариам, открой правый щит на ладонь.
Она чуть повернула щит. Овца увидела, что за ним нет нового пути, вытащила голову и пошла дальше.
— Шестьдесят восемь, — сказал Лёва.
— Ты шестьдесят седьмую два раза посчитал.
— Это была очень убедительная овца.
— Начинай с шестидесяти шести.
— Так мы никогда не узнаем правду.
Они узнали. Сто девятнадцать овец прошли через ворота и растеклись по двору фермы.
Сто двадцатой не было.
Исмаил пересчитал быстрее Лёвы и нахмурился.
— Кто?
Он прошёл глазами по стаду. Не по числам — по мордам.
— Рыжая метка на левом боку. Молодая. В этом году первый раз ходит наверх.
Мариам вспомнила остановку у щита.
— Та, которая полезла за травой?
— Нет. У той метка справа.
Они вернулись вдоль прохода. Карай пошёл впереди, нюхая землю, но не бегал.
За каменной стеной было тихо.
— Если она отбилась, далеко не уйдёт? — спросил Лёва.
— Чаще старается вернуться к другим, — сказал Исмаил. — Поэтому сначала смотрим рядом. Без геройства.
Мариам остановилась у сада.
В траве возле абрикоса шевельнулась рыжая полоса.
Овца стояла по другую сторону невысокой сетки. Когда стадо проходило мимо, она заметила зелёную траву, нашла разрыв в старом ограждении и пролезла в сад. Обратно тот же разрыв с её стороны был закрыт кустом.
Лёва уже потянулся к сетке.
— Не лезь, — сказала Мариам. — Если погонится в дальний угол, будем ловить до зимы.
Они открыли боковую калитку сада. Но овца к ней не пошла. Стояла и смотрела.
Тогда Мариам сняла с Шамсы колокольчик. Исмаил разрешил — только на минуту.
Она встала у калитки и тихо позвонила.
Овца подняла голову.
Лёва тем временем отошёл за куст, не приближаясь к ней, и медленно пошёл по широкой дуге. Не гнал — просто занял место, куда овце не хотелось идти.
Она сделала шаг к калитке.
Ещё один.
Колокольчик звякнул снова.
Через полминуты овца вышла на дорогу, увидела стадо за воротами и сама побежала к нему.
— Сто двадцать, — сказал Лёва.
— Теперь точно, — сказала Мариам.
Исмаил вернул колокольчик Шамсе.
Они пришли домой позже, чем собирались. Тётя уже стояла у ворот.
— Термос отдали?
Мариам посмотрела на Лёву.
Лёва посмотрел на термос, который всё это время нёс за ремешок через плечо.
Он был полный.
Исмаил, заметив это, засмеялся первым.
Вечером Лёва лёг на раскладушку у открытого окна. С пастбища доносился редкий звон.
— Будешь считать? — спросила Мариам из соседней комнаты.
— Нет.
— Почему?
— Я теперь знаю, что после ста девятнадцати надо вставать и искать последнюю.
За окном звякнул колокольчик.
— Сто двадцать, — сказал Лёва и выключил свет.