— Никто ничего не трогает! — сказала Вера Павловна.
Это прозвучало особенно убедительно, потому что в тот момент Коля уже держал в руках банку без этикетки, Соня нюхала вторую, а Майя пыталась поймать третью этикетку, которая медленно сползала со стекла на стол.
В кружке керамики готовили большое панно для школьного двора. Двадцать четыре плитки уже высохли и прошли первый обжиг. Теперь их надо было покрыть глазурями — составами, которые в печи плавятся и превращаются в твёрдый цветной слой.
На полке стояло семь банок. Вчера на каждой была аккуратная бумажная наклейка: «морская синяя», «медовая», «зелёная хвоя», «сливовая», «белая крапчатая», «красная глина» и «дымчатая». Утром кто-то протёр полку слишком мокрой тряпкой. Бумага размокла. Три этикетки лежали на столе, две висели уголком, а ещё две превратились в белые лоскуты с половиной буквы.
Хуже всего было то, что сами глазури выглядели почти одинаково.
Коля заглянул в банку.
— Эта синяя.
— Почему?
— Чувствую.
— Она серая, — сказала Соня.
— Синий пока внутри.
Вера Павловна забрала у него банку.
— Внутри пока смесь минералов. После обжига цвет может измениться очень сильно. И неизвестной глазурью мы панно мазать не будем.
Майя посмотрела на семь банок. Одна была серо-белой. Другая — серо-белой чуть более решительно. Третья отличалась от второй тем, что если смотреть очень долго, начинала казаться зеленоватой, а потом переставала.
— Можно по запаху? — спросила Соня.
— Нет.
— По густоте?
— Тоже нет.
— По вкусу? — предложил Коля.
— Даже в качестве шутки нет.
Панно хотели закончить к завтрашнему вечеру, когда во дворе открывали новую площадку. Отменять всё из-за семи мокрых бумажек было обидно. Угадывать — ещё хуже.
Майя сняла с сушильной доски маленькую квадратную плиточку.
— А пробники?
На стене действительно висела доска с образцами. На каждом маленьком керамическом квадратике был настоящий цвет после обжига, а снизу подписано название глазури. Но доска показывала, как выглядит «морская синяя», а не в какой именно из семи безымянных банок она сейчас налита.
— Нам нужно связать банку с цветом, — сказала Вера Павловна. — Не цвет с названием. Это разные задачи.
Коля поднял палец.
— Я всё понял. Красим семь плиток, ставим в печь, утром смотрим.
— А как утром узнаем, какая плитка из какой банки? — спросила Майя.
Коля опустил палец.
— Я всё понял не до конца.
Вера Павловна достала коробку с узкими тестовыми пластинками. На каждой можно было попробовать один состав, не тратя большую работу.
— Метку надо сделать такую, которая переживёт печь, — сказала она.
Фломастер отпадал сразу. Бумажная наклейка — особенно после сегодняшнего утра. Карандаш на обратной стороне тоже мог стать плохо виден.
Майя взяла иглу для глины и нацарапала на первой пластинке букву А.
— Так переживёт?
— Переживёт, — сказала Вера Павловна. — Только неглубоко, чтобы пластинка не треснула.
Семь банок временно получили буквы от А до Ж. На крышки наклеили свежую малярную ленту, а буквы дополнительно написали на пластиковых поддонах под банками. Потом каждой глазурью покрыли свой пробник.
Коля всё равно продолжал угадывать.
— А — медовая.
— Записывай, — сказала Майя.
— Зачем?
— Чтобы завтра было стыднее.
Через пять минут появился лист «Великий прогноз». Коля считал, что банка А станет медовой, Б — синей, В — белой. Соня была уверена, что синяя — Г, потому что «у неё поверхность холоднее на вид». Майя решила тоже участвовать, но только после того, как Вера Павловна пообещала не учитывать прогнозы при настоящей идентификации.
— Я ставлю на Ж как на зелёную, — сказала Майя.
— Основание?
— Никакого. Поэтому это в колонке «гадание», а не в колонке «данные».
Пробники подсохли. Вера Павловна поставила их в небольшую печь для тестового обжига. Печь была электрической, с программой, которая сама поднимала температуру по ступеням, выдерживала её и потом медленно остывала. Открывать горячую печь нельзя: резкий холодный воздух мог испортить и керамику, и нагреватели.
— Значит, ждём до утра? — спросил Коля.
— Значит, ждём до утра.
— Никакой возможности ускорить физику?
— Можно быстрее уйти домой.
Утром Майя пришла раньше остальных. Печь уже остыла до безопасной температуры. Вера Павловна открыла крышку.
Внутри лежали семь пластинок, и серого среди них почти не было.
А стала тёплой коричнево-медовой. Б — белой с тёмными точками. В оказалась густо-синей. Г — зеленоватой. Д — красно-коричневой. Е — тёмно-фиолетовой. Ж осталась дымчато-серой, только блестящей.
Коля пришёл через минуту и замер.
— Я требую пересчёта.
— Печь не голосовала, — сказала Майя.
Они перевернули пластинки и прочитали нацарапанные буквы. Ошибиться теперь было трудно. Банка В давала синюю глазурь. А — медовую. Г — зелёную. И так далее.
— Стоп, — сказала Соня. — Мы знаем цвета. А как теперь восстановить названия на банках?
— По доске образцов, — ответила Майя.
Они положили новые пробники рядом со старыми. Синий к синему. Медовый к медовому. Крапчатый белый к крапчатому белому. У нескольких оттенков цвет чуть отличался из-за толщины слоя, но рисунок и поверхность совпадали достаточно хорошо. Вера Павловна сверила ещё и запись о последней поставке в журнале мастерской.
Новые этикетки сделали не бумажными. Название и код партии написали на пластиковых бирках, а второй экземпляр положили в ящик с журналом.
— Теперь панно? — спросил Коля.
— Теперь панно, — сказала Вера Павловна.
Майе досталась средняя часть с изображением лужи после дождя. Она покрыла две плитки морской синей глазурью. Пока та была сырой, лужа выглядела цветом старого цемента.
— Очень морская, — заметил Коля.
— Подожди печь.
К вечеру всё панно было загружено на большой обжиг. Для открытия площадки его уже не успевали закрепить на стене — керамика должна была спокойно остыть. Организаторы перенесли установку на следующий день, что оказалось намного проще, чем испортить работу спешкой.
А лист «Великий прогноз» никуда не выбросили.
Из двадцати одной попытки угадать цвет по сырой глазури правильными оказались четыре. Две принадлежали Вере Павловне, хотя она утверждала, что это было нечестно: некоторые составы она смешивала сама. Одна — Соне. Одна — Коле, который после этого говорил только о ней.
У Майи не совпало ни одной.
Она прикрепила лист рядом с новой доской пробников и сверху написала: «Отдел уверенных предположений».
Через неделю к доске добавили восьмую тестовую пластинку. Под ней стояла новая банка с абсолютно понятной, сухой и хорошо приклеенной биркой.
Коля посмотрел внутрь.
— Жёлтая.
— На этикетке написано «бирюзовая», — сказала Майя.
— Я просто проверяю, чему нас научила история.
— Судя по всему, тебя — ничему.
Именно поэтому лист прогнозов оставили на стене.