— Только не под моими окнами.
Это была первая фраза собрания. Второй была:
— А где же ещё?
Третьей стала:
— Давайте сначала дадим человеку договорить.
Человеком был Андрей Викторович из управляющей компании. Он стоял во дворе с папкой и пытался объяснить, что новая скамейка уже куплена, бригада придёт завтра в десять утра, а сегодня жильцам нужно решить, куда её поставить.
Я сидела на бордюре рядом с бабушкой и считала, сколько раз взрослые скажут «логично». На восьмом разе сбилась.
— У подъезда, — предложила тётя Света с первого этажа. — Пожилым удобно.
— Под окнами нельзя, — сказал Николай Петрович со второго. — Вечером будут разговоры.
— Тогда у детской площадки.
— И мячом по спинке? — спросил папа близнецов Севы и Феди.
— Мяч летит куда угодно и без скамейки, — сказала моя бабушка.
Близнецы приняли это за похвалу.
— Спасибо!
— Это не была похвала.
Во дворе имелись клён, песочница, дорожка к мусорным контейнерам, две клумбы и один пустой прямоугольник асфальта, где зимой складывали снег. Казалось, места полно. Но стоило выбрать конкретный метр, как выяснялось, что он кому-нибудь жизненно необходим.
Я подняла руку.
Никто не заметил.
Подняла выше.
Бабушка тоже подняла мою руку за запястье.
— Мила хочет сказать.
— Пусть скажет, — разрешили сразу четыре человека.
— А можно сначала поставить её ненастоящую?
Наступила пауза.
— Как это? — спросил Андрей Викторович.
— Ну, обозначить. Чтобы было видно, сколько она занимает.
— Хорошая мысль, — сказала тётя Света.
Николай Петрович тут же нахмурился:
— Что именно хорошего? Нам завтра сверлить асфальт.
— Сегодня не сверлить, — ответила я. — Сегодня посмотреть.
— У нас нет ненастоящей скамейки, — заметил папа близнецов.
— У нас есть два складных стула и доска в кладовке, — сказала бабушка.
— Доску на стулья нельзя, — одновременно сказали Андрей Викторович и Николай Петрович.
— Я и не собиралась на неё садиться, — обиделась бабушка. — Мы люди с фантазией, но не настолько.
В итоге Андрей Викторович достал рулетку. Настоящая скамейка была метр восемьдесят длиной. Мы взяли малярную ленту из его машины и наклеили на асфальт прямоугольник такого размера. Спинку обозначили двумя картонными коробками от доставки воды.
— Вот, — сказала я. — Теперь она есть, но на неё нельзя садиться.
— Самая современная скамейка в городе, — сказал папа близнецов.
Первое место выбрали у подъезда.
Тётя Света сразу встала рядом.
— Прекрасно. Из двери вышел — сел.
Николай Петрович открыл подъездную дверь. Она остановилась в тридцати сантиметрах от картонной спинки.
— Прекрасно, — повторил он. — Из двери вышел — перепрыгнул.
Мы передвинули ленту на метр вправо.
Теперь дверь открывалась. Зато коляска молодой мамы Лены проходила между «скамейкой» и клумбой боком.
— Я пройду, — сказала Лена. — Но человек с двойной коляской уже нет.
— Ширина прохода должна остаться нормальной, — сказал Андрей Викторович и впервые за весь вечер заглянул не в папку, а на землю. — Тут вы правы.
— Кто именно? — спросил папа близнецов.
— Сейчас все. Не привыкайте.
Второе место было под клёном.
Там имелась тень. Это понравилось почти всем.
Почти.
— Осенью на голову будут листья, — сказала тётя Света.
— Это дерево, — ответила бабушка. — Оно так работает.
— А ещё птицы.
— Они тоже так работают, — сказал Федя.
Сева засмеялся первым, хотя шутка была не его.
Главная проблема обнаружилась через пять минут. Близнецы начали играть в мяч. Мяч отскочил от стены, прокатился ровно через картонный прямоугольник и сбил коробку.
— Видите? — сказал их папа.
— Видим, — ответил Сева. — У нас хороший удар.
— Я не это имел в виду.
Я встала на место коробки и посмотрела вокруг. Слева площадка. Справа дорожка. Сзади клён. Перед лицом — две футбольные ворота, нарисованные мелом на стене гаража.
— Здесь скамейка будет зрителем, — сказала я.
— Очень недолговечным, — добавил Андрей Викторович.
Третье место предложил Николай Петрович: у глухой стены трансформаторной будки, подальше от окон и мяча.
— Вот. Никому не мешает.
Мы перенесли картон туда.
— Солнце, — через минуту сказала бабушка.
В семь вечера стена ещё была горячей, а тени рядом не было совсем.
— Зато зимой хорошо, — сказал Николай Петрович.
— Зимой скамейка будет стоять в сугробе, — напомнил дворник Рашид, который до этого молча слушал, опираясь на метлу. — Сюда снег с проезда двигаем.
Все повернулись к нему.
— А вы раньше почему не сказали?
Рашид пожал плечами.
— Раньше вы не спрашивали.
Я снова села на бордюр.
Получалось, что первая точка мешала проходу, вторая играла в футбол без собственного желания, третья летом жарилась, а зимой исчезала.
— Всё, — сказал Николай Петрович. — Нет во дворе места. Откажемся от скамейки.
— А она уже куплена, — напомнил Андрей Викторович.
— Пусть поставят в другом дворе.
— Там своя куплена.
— Отлично. Обменяемся.
— На такую же?
— Не мешайте искать решение.
Мне вдруг стало смешно.
— Что? — спросила бабушка.
— Мы всё время ищем место, где скамейка никому не нужна.
— Конечно, — сказал Николай Петрович. — То есть… нет. Нам как раз нужно, чтобы нужна.
— Тогда надо искать, где люди уже сидят.
Мы оглянулись.
Бабушка сидела на бордюре. Я рядом. Лена поставила коляску возле низкого ограждения клумбы и присела на бетонный край. Рашид во время перерыва обычно садился на ступеньку хозяйственного сарая. Даже Николай Петрович несколько минут назад опирался на ограждение у дальнего входа.
— У клумбы, — сказала Лена.
Но не там, где мы пробовали раньше. С другой стороны большого цветника был короткий тупиковый карман дорожки. Через него никто не шёл: дорожка заканчивалась у стены. Над ним после пяти часов ложилась тень от дома. До окон было дальше, чем от первого места. От футбольной стены его закрывала клумба.
— Там водосток, — сразу сказал Андрей Викторович.
Все замолчали.
— Опять всё? — спросила я.
— Не всё. Просто нельзя закрывать решётку. Давайте мерить.
От стены до решётки было два метра сорок сантиметров. Скамейка занимала метр восемьдесят. Если сдвинуть её к краю и оставить доступ к решётке, получался проход.
— А зимой? — спросила бабушка.
Рашид посмотрел, куда обычно толкал снег.
— Снег туда не идёт. Можно.
— А коляска?
Лена прокатила её мимо картонных коробок.
— Можно.
— Мяч?
Сева ударил мяч слишком сильно. Тот перелетел клумбу, ударился о дерево и вернулся ему же в ноги.
— Теоретически можно, — признал папа близнецов. — Практически надо ещё очень постараться.
Николай Петрович подошёл к картонной спинке, постоял и неожиданно сел на корточки, будто проверял вид.
— Вход видно, — сказал он. — И не прямо под окнами.
— Вы сейчас хвалите место? — спросила тётя Света.
— Я перечисляю свойства.
— Хорошие свойства.
— Не провоцируйте.
Но собрание ещё не закончилось. Андрей Викторович достал схему двора и сказал, что возле скамейки нужен свободный участок для человека с коляской или креслом на колёсах. Бабушка предложила поставить урну рядом. Рашид сказал, что урну лучше чуть дальше, иначе запах летом будет сидеть вместе со всеми. Лена попросила не разворачивать скамейку прямо к стене.
Мы передвинули картон ещё два раза — на двадцать сантиметров, потом на пятнадцать обратно.
— Вот теперь всё? — спросил Федя.
— Теперь, — сказал Андрей Викторович, — я сфотографирую точку и внесу её в схему.
— А голосование?
Все посмотрели на Николая Петровича.
Он тоже это заметил.
— Что вы на меня смотрите? Я за. Но если в одиннадцать вечера под моими окнами будут петь…
— До ваших окон отсюда метров тридцать, — сказала тётя Света.
— Голос хорошо распространяется.
— Особенно ваш, — тихо сказала бабушка.
Я услышала. Николай Петрович, кажется, тоже, но сделал вид, что нет.
На следующее утро приехала бригада. Картон убрали, ленту сняли. Двое рабочих разметили отверстия и закрепили настоящую скамейку. Она оказалась тёмно-зелёной, с деревянными планками и металлическими подлокотниками.
К полудню на ней первой сидела тётя Света с пакетом яблок. Потом Лена кормила малыша бананом, оставив коляску рядом. После обеда Рашид пил чай из термоса. В пять пришёл Николай Петрович с газетой.
Я остановилась напротив.
— Не мешает?
Он сложил газету.
— Пока нет.
— Удобная?
— Терпимая.
— Вид хороший?
— Мила.
— Что?
— Ты ведь не уйдёшь, пока я её не похвалю?
— Можно просто перечислить свойства.
Он посмотрел на скамейку, потом на меня.
— У неё исключительно удачные свойства.
Вечером я вышла во двор и увидела, что рядом с новой скамейкой стоит складной стул. На нём сидела бабушка.
— Зачем стул? — спросила я. — Там место есть.
— Есть, — сказала она. — Но отсюда лучше видно, как все спорят, кто будет сидеть на скамейке.
На самой скамейке в этот момент помещались тётя Света, Николай Петрович, Лена и пакет яблок. Спорил, впрочем, только пакет: он всё время падал набок.