В репетиционном зале было восемнадцать стульев и одно пустое место.
Мила заметила его сразу. Стулья стояли полукругом, на каждом лежала папка с нотами, а между двумя девочками во втором ряду оставался просвет, будто кто-то вышел на минуту и сейчас вернётся.
Но Варя не вернулась.
Она написала утром руководительнице хора, Елене Сергеевне: температура, голос сел, на концерт вечером не придёт.
— Ничего страшного, — сказала Елена Сергеевна, когда все собрались. — Перестроим партии.
Сказала она спокойно, но Мила видела, как та дважды перелистнула одну и ту же страницу.
Варя пела начало второй песни одна. Всего восемь тактов. Негромкая мелодия, после которой вступал весь хор. На прошлой репетиции Мила стояла рядом и слышала её почти у самого уха.
— Кто может взять вступление? — спросила Елена Сергеевна.
В зале стало тихо.
Не испуганно. Просто каждый быстро представил эти восемь тактов перед полным залом взрослых, родителей, соседей и случайных зрителей, которые пришли на городской вечер двора.
Мила тоже представила.
Первые две ноты она знала. Третью иногда брала чуть ниже. На шестой нужно было долго тянуть звук и не поднять плечи. Варя умела это делать так, будто просто говорила.
— Я могу попробовать, — сказала Мила.
Елена Сергеевна не улыбнулась от облегчения и не сказала «молодец».
— Хорошо. Сначала попробуем. Если не ляжет удобно, найдём другой способ.
От этого Миле стало легче.
Они начали с середины песни. Без Вари хор звучал почти так же, только во втором ряду образовалась дырка, через которую Мила видела старое пианино у стены. Потом дошли до вступления.
Мила вдохнула.
Первая нота вышла ровной. Вторая тоже. На третьей голос чуть качнулся. На шестой она подняла плечи и закончила звук раньше времени.
Елена Сергеевна подняла ладонь.
— Ещё раз. Не громче. Просто воздуха заранее возьми меньше.
— Меньше? — удивилась Мила.
— Ты набираешь столько, будто собираешься нырять. Потом сама с этим воздухом борешься.
Со второго раза шестая нота получилась длиннее. Зато восьмая стала резкой.
— Можно я встану на Варино место? — спросила Мила.
— Зачем?
— Там я слышу левый ряд лучше.
Они поменялись местами. Мила встала в просвет между стульями. Слева пели альты — ниже и плотнее. Справа её партия шла выше. На своём месте Мила обычно слышала больше правых голосов и держалась за них. Здесь звук был другим, словно две дорожки шли рядом, а она стояла между ними.
Третий раз получился лучше.
Но потом весь хор вступил на полтакта поздно.
— Это из-за меня? — спросила Мила.
— Из-за всех нас, — сказала Елена Сергеевна. — Мы привыкли, что Варя в конце чуть кивает головой. Это не было условным знаком, просто мы его запомнили.
Она попросила концертмейстера Андрея Викторовича сыграть вступление ещё раз. Тот сыграл и в нужном месте едва заметно поднял кисть над клавишами.
— Вот настоящий знак, — сказала Елена Сергеевна. — Смотрим сюда, а не ждём Вариного кивка.
Они повторили.
Теперь вступил весь хор вовремя.
Мила вернулась на своё место. Пустой стул остался рядом.
На следующем прогоне всё пошло хуже. Кто-то уронил карандаш. Один мальчик закашлялся. За дверью рабочие покатили железную стойку, и колёсики загремели по плитке. Мила пропустила дыхание перед шестой нотой и снова оборвала её рано.
— Стоп, — сказала Елена Сергеевна.
Мила приготовилась услышать, что соло передадут кому-то другому.
— Мы пытаемся сохранить песню такой, будто Варя здесь, — продолжила руководительница. — А её нет. Значит, не обязаны копировать прежний вариант.
Она подошла к Миле и двум девочкам из её ряда.
— Первые четыре такта поёт Мила. Следующие четыре — втроём. Согласны?
Мила сначала хотела сказать, что может сама. Потом посмотрела на шестую ноту в нотах. Именно она каждый раз заставляла Милу думать не о песне, а о том, хватит ли воздуха.
— Давайте, — сказала она.
Они попробовали.
Первые четыре такта оказались легче, потому что Миле уже не нужно было заранее бояться шестого. Потом рядом вошли два голоса — не громче, просто шире. Мелодия как будто получила поручень.
— Вот, — сказал Андрей Викторович от пианино. — Теперь это не замена Вари. Это сегодняшний вариант.
До концерта оставалось три часа.
После репетиции все ушли есть пирожки в фойе, а Мила осталась в зале. Она не пела. Просто сидела на Варином пустом стуле и слушала, как Андрей Викторович настраивает одну заедающую клавишу.
Он нажимал её много раз подряд. Иногда она отвечала сразу, иногда с коротким опозданием.
— Ей тоже страшно выступать? — спросила Мила.
— Нет, — сказал он. — У неё войлок набух от сырости.
Мила засмеялась.
— Хорошо, что хоть у клавиши всё понятно.
— У людей тоже часто понятно, если не торопиться объяснять всё характером.
Он снял переднюю панель пианино и показал деревянный молоточек с полоской серого войлока.
— Видишь? Он должен сразу отскочить назад. А этот задерживается.
Мила посмотрела, как маленькая деталь возвращается на место.
— А если вечером опять заест?
— Тогда сыграю эту ноту соседней рукой на другом регистре. Концерт не обязан быть экзаменом для одной клавиши.
К вечеру зал изменился. Днём он был серым и рабочим, а теперь вдоль стен горели тёплые лампы, у сцены поставили горшки с папоротниками, и на первых рядах лежали сложенные программки.
Хор построился за кулисой.
Пустого места уже не было. Елена Сергеевна переставила стулья ещё днём, и полукруг стал немного уже.
— Варя написала, что смотрит трансляцию, — прошептала соседка Миле.
Мила кивнула.
Когда объявили вторую песню, она вышла на своё место. В зале кто-то шуршал пакетом. У входа плакал маленький ребёнок. На первом ряду мужчина в красной рубашке долго искал очки.
Мила увидела всё это сразу и неожиданно успокоилась. Зрители не сидели неподвижной стеной. Они поправляли волосы, передавали программки, шептались. У каждого было своё дело.
А у неё — первые четыре такта.
Андрей Викторович положил руки на клавиши.
Мила вдохнула не глубоко, а ровно.
Первая нота.
Вторая.
Третья больше не казалась опасной. На четвёртой она услышала, как сзади готовятся два соседних голоса.
Они вступили точно.
На шестой ноте Мила уже не была одна. Потом Андрей Викторович поднял кисть, и весь хор вошёл вместе.
Песня закончилась без происшествий. Даже заедающая клавиша вела себя прилично.
После концерта Варя прислала сообщение в общий чат: «Я услышала новый кусок. Оставьте так, пожалуйста».
— Оставим? — спросила одна из девочек.
Елена Сергеевна посмотрела на Милу.
— Решим на следующей репетиции, когда Варя вернётся.
Мила была рада этому ответу. Не потому, что хотела сохранить свои четыре такта. Ей нравилось, что песня снова станет немного другой, когда в полукруге появится ещё один человек.
Все разошлись. Рабочие начали складывать стулья в высокие стопки. Мила задержалась у двери и оглянулась.
На сцене не осталось ни одного пустого места — только светлый прямоугольник на полу там, где несколько часов назад стоял Варин стул.