В музейной комнате с бабочками всегда было немного прохладнее, чем в коридоре. Не потому, что бабочки этого хотели: им давно уже ничего не хотелось. Просто старые коллекции не любят жару, сырость и резкие перемены.
Мила знала это от тёти Оли, которая работала хранителем. Хранитель — это человек, который следит, чтобы музейные вещи не испортились, даже если никто на них сейчас не смотрит.
В воскресенье утром тётя Оля открыла дверь фондовой комнаты и остановилась.
— Вот этого я не люблю.
На стене рядом с дверью висел обычный спиртовой градусник. Он показывал девятнадцать градусов. На столе стоял электронный — двадцать три. А маленький серый прибор внутри шкафа с ящиками сообщал: двадцать один и четыре десятых.
— Кто из них врёт? — спросила Мила.
— Скорее всего, никто.
Это был неудобный ответ.
В комнате стояли высокие металлические шкафы. В каждом — плоские ящики, а в них под стеклом лежали бабочки, жуки и стрекозы. На окне были плотные жалюзи. Под потолком тихо гудела вентиляция.
Тётя Оля записала три числа в журнал.
— Если температура действительно поползла вверх, надо понять почему. А если это только один прибор нагрелся не там, где нужно, тоже надо понять почему.
Мила подошла к электронному градуснику.
— Двадцать три и две.
— Не трогай пока.
— Я и не трогаю.
— Ты дышишь на него.
Мила отступила. Через минуту число стало двадцать три и одна десятая.
— Значит, я тоже отопительный прибор.
— Небольшой, но довольно настойчивый.
Они начали с самого простого. Тётя Оля взяла из шкафа ещё один проверочный термометр — тот хранился в коробке и использовался только для таких случаев. Положила его на середину свободной полки, подальше от окна, стены и вентиляционной решётки.
— Теперь ждём.
— Сколько?
— Минут пятнадцать.
— Это очень долго для градусника.
— Для градусника нормально. Это людям всё надо сразу.
Пока ждали, Мила стала смотреть, где именно стоят остальные приборы. Настенный висел возле двери. Электронный — на краю стола под настольной лампой. Серый регистратор находился внутри шкафа примерно на уровне Милыного плеча.
— А зачем серый прибор с экраном, если уже есть градусники?
— Он не просто показывает. Он запоминает. Каждые десять минут записывает температуру и влажность.
Тётя Оля нажала кнопку. На экране появились маленькие цифры и стрелки.
— Вот ночной график. Видишь? Почти ровная линия. А в восемь утра пошёл подъём.
Мила посмотрела на часы.
— Мы пришли в восемь двадцать.
— Верно.
— Значит, нагрев начался до нас.
— Уже полезно.
Через пятнадцать минут проверочный термометр показал двадцать один градус. Серый — двадцать один и три. Они почти соглашались.
Электронный на столе упорно держал двадцать три.
— Вот он и врёт, — сказала Мила.
— Перенесём его.
Тётя Оля поставила электронный рядом с проверочным. Через несколько минут двадцать три превратились в двадцать два, потом в двадцать один и шесть.
Мила посмотрела на лампу.
— Она его грела?
Тётя Оля поднесла ладонь к светильнику, не касаясь плафона.
— Похоже.
Лампа была светодиодная и почти не нагревалась сама, но её металлическая головка всё равно была тёплой. Кроме того, на стол падал узкий солнечный луч: жалюзи прикрывали окно не до конца.
— Два маленьких нагревателя в одном месте, — сказала Мила. — Лампа и солнце.
— Запишем: локальный нагрев. Но у нас остаётся настенный градусник с девятнадцатью.
Они подошли к двери.
Мила сразу почувствовала холодный воздух на запястье.
— Тут дует.
Над дверью находилась вентиляционная решётка. Из неё шёл воздух. Не сильный, но постоянный.
— Поэтому здесь холоднее?
— Проверим.
Тётя Оля взяла тонкую бумажную полоску. У решётки та заметно отклонилась.
— Поток есть.
— Значит, этот градусник меряет не комнату, а ветер.
— Почти. Он меряет температуру воздуха именно в своей точке. А точка выбрана неудачно.
Мила снова посмотрела на три прибора. Ещё полчаса назад они казались ей тремя спорщиками, каждый со своей правдой. Теперь стало понятно: они отвечали на три немного разных вопроса.
Но оставался график.
— Почему серый прибор начал показывать больше в восемь утра? Он же стоит правильно.
Тётя Оля тоже посмотрела на экран.
— Вот это уже интереснее.
Они вышли в коридор и открыли служебную дверь к вентиляционной установке. Внутрь не полезли: там работали вентиляторы и автоматика. На стене висела панель с зелёными лампочками.
Тётя Оля позвонила технику Сергею.
Через пять минут он пришёл с отвёрткой за ухом и кружкой чая.
— У нас температура после восьми растёт примерно на градус, — сказала тётя Оля.
— После восьми? Тогда знаю подозреваемого.
Он показал на панель.
— Установка утром переходит в дневной режим. Воздуха подаёт больше, но сегодня подогрев включился вместе с ним. На улице прохладно, автоматика решила, что надо согреть приточный воздух.
— А надо?
— Надо, но не настолько.
Сергей открыл крышку панели и ничего внутри руками не трогал, пока не выключил питание маленьким сервисным переключателем. Потом проверил датчик, который сообщал автоматике температуру наружного воздуха.
— Вот он и чудит. Контакт окислился. Система думает, что на улице холоднее, чем есть.
Мила ожидала чего-нибудь более впечатляющего. Сломанную шестерню. Искры. Хотя бы красную лампу.
Вместо этого Сергей показал маленький разъём с сероватым налётом.
— Из-за этого?
— Большие здания часто сердятся из-за маленьких контактов.
Он зачистил соединение, включил установку и подождал. Через несколько минут температура приточного воздуха на панели снизилась.
Вернувшись в комнату, они снова поставили все переносные приборы рядом, на одной полке.
Двадцать один и две десятых.
Двадцать один и три.
Двадцать один.
— Теперь договорились, — сказала Мила.
— Потому что стоят рядом и меряют одно и то же.
Настенный градусник сняли с крючка возле двери и перевесили на внутреннюю стену. Электронный убрали из-под лампы и солнечной полосы. Серый регистратор оставили на месте.
Тётя Оля внесла в журнал время, показания, причину и то, что сделали.
— Зачем так подробно? Мы же уже нашли.
— Сегодня нашли мы. Через год похожее случится у другого человека. Ему пригодится знать, что именно проверяли.
Мила взяла карандаш.
— Можно я подпишу, где раньше висел настенный?
— Можно. Только без художеств.
Мила нарисовала в журнале маленький прямоугольник возле слова «дверь».
— Это не художество. Это план.
К полудню график серого регистратора снова стал почти ровным. Тётя Оля распечатала его и прикрепила к записи.
Перед уходом Мила ещё раз заглянула в комнату. На стене показывал двадцать один, на полке — двадцать один и одну десятую, серый прибор в шкафу — двадцать один и две.
Три градусника больше не спорили.
Просто теперь каждому дали хорошее место.