— Нет, эту кастрюлю не трогай! — сказала тётя Ира.
— Нет, эту кастрюлю не трогай! — сказала тётя Ира.
Миша замер с деревянной ложкой в руке.
— А почему?
— Потому что в ней компот.
— А остальные?
— Остальные можно. Но только после того, как я их пересчитаю.
Так началась репетиция дворового оркестра.
Вообще-то оркестр должен был быть обычным. В субботу во дворе открывали маленькую площадку после ремонта, и дети собирались сыграть короткий номер. Но барабанщик заболел, настоящий большой барабан оказался на другом концерте, а переносить выступление никто не хотел.
Музыкальный руководитель Павел Андреевич посмотрел на ребят и сказал:
— Нам нужен ритм. Ритм можно получить не только из барабана.
Тётя Ира в этот момент как раз проходила мимо с коробкой крышек.
Через десять минут на сцене стояли четырнадцать кастрюль, шесть крышек, два пластиковых ведра и одна металлическая миска, которую тётя Ира разрешила брать только при условии, что никто не станет делать из неё шлем.
Миша сразу выбрал самую большую кастрюлю.
— Это бас.
— Это суповая на двадцать литров, — сказала тётя Ира.
— Значит, очень басовая.
Он ударил по боку ладонью.
Бум.
Все посмотрели на него.
— Хорошо, — сказал Павел Андреевич. — Только не бей по дну. Оно тонкое.
Павел Андреевич разделил всех на группы. Крышки играли короткие удары. Вёдра — ровный пульс. А Мишина большая кастрюля вступала только дважды за весь номер.
Миша посмотрел на часы.
Миша ждал.
Первый прогон почти удался. Лера вступила вовремя. Вёдра не убежали вперёд. Миша терпел целую минуту, потом дождался своего места и ударил.
Бум.
Звук получился глубоким и ровным.
— Вот! — сказал Павел Андреевич.
На втором прогоне большая кастрюля вдруг ответила не «бум», а «бланг».
Миша удивился. Ударил ещё раз.
Бланг.
Миша повернул кастрюлю. На ручке висела деревянная ложка, которой он только что играл. Ложка касалась стенки и дребезжала после удара.
— Нашёл.
— Запомни, — сказал Павел Андреевич. — Всё, что касается инструмента, становится частью звука.
— Даже поварёшка?
— Особенно поварёшка.
На следующий день они вынесли всё во двор.
На третьем этаже открыла окно бабушка Валентина Николаевна.
— Это надолго?
— Двадцать минут, — сказал Павел Андреевич.
— В два часа? У меня внук спит.
— Тогда перенесём громкий прогон на четыре. Сейчас отработаем без ударов, только счёт и движения.
— Спасибо, — сказала Валентина Николаевна и закрыла окно.
К четырём часам внук проснулся. Она сама вышла на балкон и сказала:
— Теперь можете греметь.
— Мы не гремим, — сообщил Миша. — Мы работаем с ударной фактурой.
— Тогда работайте с ней десять минут.
Номер начал складываться. У ведер появился ровный шаг. Крышки вступали коротко. Кастрюли не перебивали друг друга.
Перед финалом Миша поднял ложку.
Бум.
И тут из кухни центра донёсся другой звук.
Бум-бум-бум.
Все обернулись. Тётя Ира стояла в дверях с той самой кастрюлей, которую утром не разрешала брать.
— Компот закончился, — сказала она. — Теперь и эта свободна.
— Пятнадцатая! — обрадовался Миша.
— Нет, — сказал Павел Андреевич.
— Почему?
— Потому что номер уже работает.
В субботу во двор пришли родители, дети и соседи. Валентина Николаевна сидела на первой скамейке вместе с внуком.
Павел Андреевич вышел вперёд.
— Номер называется «Кухня в четыре четверти».
Миша шёпнул Лере:
— Звучит так, будто суп делят.
— Тихо.
Начали вёдра.
Тук. Тук. Тук. Тук.
К ним добавились крышки. Потом маленькие кастрюли.
Миша ждал. Он уже знал, что самое трудное в его партии — не ударить. Самое трудное — не ударить раньше.
Наконец Павел Андреевич кивнул.
Миша поднял ложку.
Бум.
Несколько малышей в первом ряду подпрыгнули и засмеялись.
В финале все инструменты замолчали на одну долю. Эта пауза вчера казалась Мише пустой. Теперь она вдруг стала самым заметным местом во всей музыке.
Потом он сделал последний удар.
Бум.
И сразу после него из открытого окна кухни донеслось:
Бум.
Тётя Ира всё-таки ударила по пятнадцатой кастрюле.
Павел Андреевич медленно повернул голову.
Во дворе засмеялись.
— Это было вне партитуры, — сказал он.
— Зато вовремя, — ответила тётя Ира.
Миша посмотрел на неё и торжественно поднял ложку.
— Принимаем в оркестр.
После концерта кастрюли вернули на кухню. На самой большой тётя Ира приклеила бумажку: «СУПОВАЯ. НЕ БАРАБАН».
На следующий день под ней появилась вторая, написанная Мишей:
«ПО ДОГОВОРЁННОСТИ — БАРАБАН».