К вечеру озеро стало почти белым. Не от тумана — тумана ещё не было, — а от ровного августовского света, в котором дальний берег терял цвет и казался вырезанным из бумаги.
Нелли сидела на перевёрнутом ящике у маленькой биологической станции и держала в руках счётчик. У счётчика была одна кнопка. Нажимаешь — в окошке прибавляется единица.
— Не спеши, — сказала тётя Марина. — Ласточка всё равно быстрее твоего пальца.
На проводах над лугом уже собирались деревенские ласточки. Они прилетали по одной, по две, по пять, садились тесно, переступали лапками, снова взлетали. Каждый август сотрудники станции считали птиц перед вечерним отлётом на кормёжку. Считали в одно и то же время и с одного места, чтобы данные разных дней можно было сравнивать.
Нелли это нравилось. В обычной жизни никто не просил её смотреть на один провод двадцать минут подряд.
— Тридцать семь, — сказала она.
— У меня тридцать девять.
Нелли нахмурилась.
— Значит, я двух пропустила.
— Или я двух посчитала дважды.
Тётя Марина записала обе цифры в блокнот.
— Поэтому и считаем несколько раз.
Над камышами прошла тёмная волна. Сначала Нелли решила, что это ветер пригнул верхушки, но волна поднялась в воздух. Тысячи мелких насекомых кружились над водой, словно кто-то высыпал в светлое небо горсть серой пыли.
Ласточки сорвались с провода сразу.
Через несколько секунд провод опустел.
— Всё, — сказала Нелли. — Наш подсчёт улетел.
Птицы носились низко над камышом. Они резко меняли направление, почти касались воды и снова взмывали на два-три метра. Считать их стало невозможно. Нелли нажала кнопку четыре раза, потом ещё три и остановилась.
— Я одну и ту же вижу или разных?
— Этого мы как раз не знаем, — сказала тётя Марина.
На станции можно было бы просто записать: «подсчёт не состоялся». Но это был последний вечер перед отъездом Марины в город, а в таблице уже лежали данные за девятнадцать дней. Не хватало одного.
Нелли посмотрела на пустой провод.
— Они вернутся?
— Скорее всего. Когда насекомые разлетятся или станет темнее.
— А если не вернутся до нашего времени?
Марина посмотрела на часы.
— Тогда сегодняшний день будет особенным. Это тоже данные.
Нелли не любила особенные данные. Они выглядели как аккуратная дырка посреди таблицы.
Она пошла к краю луга. Оттуда было видно, что птицы летают не везде. Основная стая держалась над узкой полосой воды вдоль камышей. Несколько ласточек кружили над тропой. Ещё десяток садился на старую деревянную ограду и тут же взлетал.
— Если они не сидят, можно считать кусками, — сказала Нелли.
— Какими?
Нелли показала рукой.
— От мостков до большой ивы — один кусок. От ивы до красного буйка — второй. Дальше третий.
Марина не ответила сразу.
— Сектора, — сказала она наконец. — Можно попробовать. Но одна птица перелетит из сектора в сектор и попадёт к нам два раза.
— Тогда считать не всех подряд.
Нелли уже смотрела на часы станции. Большая секундная стрелка двигалась рывками.
— Например, ровно десять секунд. Ты считаешь первый сектор, я второй. Потом меняемся. И много раз.
Марина улыбнулась.
— Это уже не тот же метод, что в предыдущие дни.
— Но лучше дырки?
— Возможно. Только надо честно записать, как считали.
Они принесли второй счётчик. Марина поставила на траву три белых колышка, которые обычно отмечали место для измерения воды. Колышки разделили видимый край озера на участки.
Первая попытка провалилась сразу.
— Шестнадцать!
— Двадцать один!
— Ты куда смотрела?
— До ивы.
— Я тоже до ивы!
Они обе выбрали один сектор.
Во второй раз Нелли забыла нажать кнопку, потому что засмотрелась на ласточку, которая пролетела так близко, что было видно светлое горло.
В третий раз из камышей вышел рыбак и закрыл половину обзора своим рюкзаком.
— Мы вам мешаем? — спросил он.
— Вы сейчас размером примерно с двадцать ласточек, — сказала Нелли.
Рыбак серьёзно кивнул и отошёл.
После этого дело пошло лучше.
Десять секунд. Запись.
Ещё десять. Запись.
Пауза.
Смена сектора.
Нелли заметила, что цифры прыгают, но не как попало. В одном секторе почти всегда было больше птиц. Там над водой стояло плотное облако насекомых. В другом ласточки появлялись редко.
— Пятьдесят два, сорок восемь, пятьдесят четыре, — прочитала Марина. — Уже похоже на что-то.
— А сколько их всего?
— Эти цифры не говорят, сколько всего. Они говорят, сколько птиц одновременно оказалось в наших секторах за короткий момент.
Нелли посмотрела на провод.
— Значит, нельзя написать вместо обычного числа пятьдесят два.
— Нельзя.
Это было немного обидно. Они столько работали, а готового ответа всё ещё не было.
Солнце опустилось ниже. Насекомых над водой стало меньше. Стая поднялась выше, сделала несколько широких кругов над лугом и вдруг, как будто кто-то дал неслышную команду, потянулась к проводам.
Первая ласточка села у столба.
Потом вторая.
Через минуту провод снова стал живым.
— Сейчас! — сказала Нелли.
Они вернулись на прежнее место, туда, где лежал плоский камень с белой краской. С него провод был виден под тем же углом, что и все предыдущие вечера.
Нелли считала слева направо небольшими группами. Пять. Ещё пять. Три. Четыре. Снова пять.
— Сорок один.
— Сорок два, — сказала Марина.
Они подождали минуту и повторили.
Сорок три и сорок два.
Ещё раз.
Сорок два и сорок два.
Марина записала в таблицу 42, а рядом поставила маленькую звёздочку.
— Из-за насекомых? — спросила Нелли.
— Из-за задержки времени. Сегодня основной подсчёт сделан позже обычного. А ниже я запишу наши десятисекундные наблюдения отдельно.
В блокноте не осталось дырки. Вместо неё появилось несколько строк пояснений.
Нелли почему-то понравилось это больше, чем одно ровное число.
Они собрали колышки. Озеро потемнело, и теперь ласточки на проводе выглядели маленькими чёрными узелками.
Марина закрыла блокнот.
— Идём ужинать.
Нелли сделала два шага и услышала тонкий свист.
Одна запоздалая ласточка пронеслась над тропой, развернулась у ивы и села на самый край провода, отдельно от остальных.
— Сорок три, — сказала Нелли.
Марина уже шла к станции.
— Таблицу не трогай!
— Я и не трогаю.
Нелли нажала кнопку счётчика один раз и сунула его в карман.
Это число было уже не для таблицы.