— Апчхи!
Звук раздался из витрины с фарфоровыми пастушками.
Никита замер. Рядом никого не было: смотрительница ушла помогать группе первоклассников, мама читала подпись под огромным гобеленом, а пастушки стояли за стеклом с одинаково вежливыми улыбками.
— Апчхи! — повторила витрина.
Никита подошёл ближе.
На нижней полке лежала табличка: «Не прислоняться». Он не прислонился. Только наклонил голову и увидел у задней стенки маленькую щель.
— Вы там простудились? — тихо спросил он.
— Кто «вы»? — раздался голос смотрительницы Валентины Сергеевны.
Она вернулась неслышно, как умеют только музейные смотрители.
— Витрина чихает.
— Понимаю, — сказала Валентина Сергеевна. — А вчера у нас кашлял шкаф восемнадцатого века.
Никита ожидал, что она рассердится, но смотрительница достала из кармана блокнот.
— Во сколько?
— Сейчас. Два раза.
Витрина чихнула в третий раз. Стекло едва заметно задрожало.
— Так, — сказала Валентина Сергеевна уже без улыбки. — Это не посетитель.
Она вызвала по рации техника Григория. Тот пришёл с тележкой, на которой лежали отвёртки, фонарик и прибор с длинным проводом.
— Влажность нормальная, — сказал он, посмотрев на экран прибора. — Температура тоже. Может, сигнализация?
— Сигнализация не чихает, — возразил Никита.
— Наша умеет всё, кроме пения, — ответил Григорий.
Он открыл служебную дверцу сбоку витрины. Внутри за полками проходила тонкая трубка вентиляции. По ней в витрину поступал очищенный воздух, чтобы фарфор не покрывался пылью.
Снова раздалось:
— Апчхи!
На этот раз из трубки вылетел крошечный серый комок и прилип к стеклу.
— Пыль? — спросила мама.
— Войлок, — сказал Григорий. — От фильтра.
Он снял решётку. За ней обнаружился круглый фильтр, похожий на плотную серую губку. Один край фильтра загнулся и то прижимался к отверстию, то отскакивал. Воздух накапливался, прорывался наружу и получался чих.
— Значит, всё просто, — обрадовался Никита. — Поправить край — и готово.
— Обычно просто, — сказал Григорий. — Но сюда нельзя лезть, пока предметы внутри. Если заденем полку, пастушки устроят очень дорогую толкотню.
Валентина Сергеевна закрыла зал для посетителей. Мама с Никитой уже собрались уходить, но смотрительница сказала:
— Раз уж первый свидетель найден, пусть остаётся у двери и записывает звуки. Нам надо понять, только эта витрина чихает или соседние тоже.
Никита получил лист с планом зала. На нём были нарисованы семь витрин. Он поставил у первой три крестика — по числу услышанных чихов — и начал обход.
У витрины с серебряными ложками было тихо. У старинных часов тикало сразу пять механизмов, и это мешало. Никита закрыл глаза, прислушался и услышал короткое «фуф».
— Григорий! Здесь тоже!
Техник подошёл и приложил ладонь к вентиляционной решётке.
— Слабый поток. Отмечай.
У третьей витрины воздух шёл ровно. У четвёртой решётка посвистывала. У пятой ничего не происходило, зато внутри на стекле появилось маленькое мутное пятно.
— Это запотевание, — сказала Валентина Сергеевна. — Тоже отмечаем.
Через десять минут на плане оказалось четыре подозрительных витрины.
— Значит, дело не в одном фильтре, — сказал Никита.
Григорий открыл шкаф вентиляционной установки. Там стоял большой вентилятор и несколько заслонок — металлических пластин, которые направляли воздух в разные трубы.
Одна заслонка дрожала.
— Вот наш дирижёр чихающего оркестра, — сказал он.
Крепёжный винт разболтался, и заслонка то перекрывала поток, то резко отпускала его. В первой витрине загнутый фильтр усиливал толчок, поэтому там получалось громче всего.
— Я сейчас подтяну винт, — сказал Григорий.
— А потом проверим все семь, — добавил Никита.
— Обязательно все семь, — согласилась Валентина Сергеевна.
После ремонта они снова обошли зал. Серебряные ложки молчали. Часы тикали без «фуф». Свист исчез. Мутное пятно на пятой витрине начало таять.
Только фарфоровые пастушки ещё раз тихо чихнули.
Все посмотрели на Григория.
— Остаточный воздух, — уверенно сказал он.
Витрина чихнула снова.
— Очень остаточный, — заметил Никита.
Григорий снял решётку и рассмеялся. За ней лежал бумажный билет, свернувшийся трубочкой. Видимо, его втянуло при уборке. Трубочка то расправлялась, то снова сжималась.
Билет достали пинцетом. На нём было напечатано: «Детский, один вход».
— У него вышло два, — сказала мама.
Валентина Сергеевна прикрепила билет к служебному журналу и записала: «Причина повторного шума — посторонний бумажный предмет в канале подачи воздуха».
Когда зал открыли, группа первоклассников вернулась. Учительница попросила Валентину Сергеевну рассказать о самой хрупкой вещи в коллекции.
Смотрительница указала на пастушку с фарфоровой корзинкой.
— Она пережила двести лет, три переезда и сегодняшний ремонт вентиляции.
— А чихать будет? — спросил мальчик из первого ряда.
— Нет, — сказал Никита. — Мы вылечили не пастушку, а воздух.
В эту минуту старинный шкаф в соседнем зале громко скрипнул.
Валентина Сергеевна посмотрела на Никиту:
— Кажется, кашляющий пациент всё-таки существует.
Григорий вздохнул и покатил тележку к двери. Весь первый класс двинулся за ним, соблюдая музейную тишину примерно три секунды.