На речном причале всё было готово к первому рейсу, кроме одного: зелёный огонь на конце пирса не зажигался.
Я увидела это раньше дежурного. Красный фонарь горел ровно, белая лампа над кассой тоже, а зелёный оставался тёмным. Без него капитан не имел права отходить: зелёный показывал, что узкий участок у причала свободен.
— Полина, не трогай шкаф, — сказал дядя Костя, причальный мастер. — Там питание.
— Я и не трогаю. Смотрю.
До отправления оставалось двадцать минут. На пароме уже стояли два велосипеда, тележка с хлебом и десять пассажиров. Капитан Лев Семёнович не сердился, но каждые полминуты поглядывал на часы.
Дядя Костя открыл металлический шкаф у будки. Внутри были автоматы, клеммы и маленькие лампочки-индикаторы. Он щёлкнул выключателем. Зелёный фонарь на пирсе не ответил.
— Лампа перегорела? — спросила я.
— Вчера меняли.
Он взял тестер — прибор с двумя щупами. Если между точками есть напряжение, на экране появляются цифры. На выходе из шкафа напряжение было.
— Значит, обрыв дальше, — сказал дядя Костя.
Провод шёл под настилом пирса. Снять все доски быстро было невозможно.
Я посмотрела на реку. Вода билась о сваи и поднимала плавающую траву. На самом конце пирса зелёный фонарь качался чуть сильнее красного.
— А он всегда так качается?
— Как?
— Будто крепление свободное.
Мы пошли к концу пирса. Дядя Костя снял нижнюю крышку фонаря. Внутри всё было сухо. Лампа целая, патрон новый. Он снова приложил щупы.
— Здесь ноль.
Обрыв действительно находился между шкафом и фонарём.
На пирсе было три смотровых лючка. Первый оказался пустым. Во втором лежал кабель, стянутый пластмассовыми хомутами. В третьем кабель уходил вниз по металлической трубе.
— Дальше он проходит под водой? — спросила я.
— Нет. Под нижней балкой. В воде только опоры.
Я легла на живот и заглянула между досками. Видно было плохо. Тогда я попросила фонарик и посветила вдоль балки. Кабель шёл ровно, потом исчезал за круглой сваей.
— Там что-то белое.
— Где?
— За второй сваей. Похоже на верёвку.
Дядя Костя спустился на служебную площадку под настилом. Я осталась наверху и светила ему через щель.
— Вижу, — сказал он. — Это швартовый конец.
Толстая верёвка, которой привязывали паром, попала под кабель и при каждом натяжении тёрла его о край скобы. Наружная чёрная оболочка была содрана. Один провод внутри ещё держался, второй переломился.
— Вот тебе и новая лампа, — сказал дядя Костя.
Он поднялся за инструментами. До отправления оставалось двенадцать минут.
— Успеем?
— Починить — да. Проверить — тоже надо успеть.
Он отключил линию в шкафу и повесил на автомат красную табличку: «Не включать». Потом вырезал повреждённый кусок. Концы кабеля оказались слишком короткими, чтобы соединить их прямо на месте.
— Запасной кусок есть? — спросила я.
— Есть. Но соединение под пирсом нельзя оставлять просто замотанным лентой. Нужна герметичная муфта.
Муфта выглядела как толстая чёрная капсула. В неё заводили два конца кабеля, соединяли жилы, а потом затягивали гайки с резиновыми кольцами. Кольца не давали воде попасть внутрь.
Я держала фонарь и подавала инструменты. Дядя Костя зачистил провода, соединил их маленькими гильзами и сжал специальными клещами.
— Почему нельзя просто скрутить? — спросила я.
— Скрутка со временем нагреется и ослабнет. Здесь сырость и вибрация.
Сверху к нам наклонился капитан.
— Семь минут.
— Слышал, — ответил дядя Костя.
Он затянул муфту, закрепил кабель выше и отдельно подвязал швартовый конец, чтобы тот больше не доставал до проводки.
Мы поднялись. Табличку сняли. Дядя Костя включил автомат.
Зелёный фонарь вспыхнул.
Пассажиры зааплодировали, будто мы закончили спектакль. Но капитан поднял ладонь.
— Ещё не всё. Проверяем сигнал.
На причале была кнопка испытания. При её нажатии зелёный огонь должен был погаснуть, а в будке — загореться жёлтый индикатор неисправности. Дядя Костя нажал кнопку. Зелёный погас. Жёлтый индикатор загорелся.
— Теперь отпускай, — сказал капитан.
Огонь снова зажёгся.
Оставалось четыре минуты.
Матрос снял канат с тумбы. Паром мягко отошёл от пирса. Я стояла у поручня рядом с дядей Костей и смотрела, как зелёная точка уменьшается за кормой.
— Хорошо заметила, что фонарь качается, — сказал он.
— Я думала, виновато крепление.
— Это и было крепление. Только не фонаря.
На другом берегу нас уже ждали. Капитан дал короткий гудок точно по расписанию.
После рейса дядя Костя поставил над повреждённым местом дополнительную скобу и записал в журнал: «Кабель перенесён выше швартовой линии». А рядом мелко приписал: «Причину первой увидела Полина».
Я попросила не писать «случайно». Он и не написал.