Полина заметила первую молнию, когда несла на балкон таз с абрикосами.
Небо над городом было почти чистым. Только далеко за рекой лежала длинная серая полоса, такая ровная, будто кто-то провёл по горизонту мягким карандашом. В этой полосе и вспыхнуло: коротко, бело, без единого звука.
Полина поставила таз на табурет и замерла.
— Мам, молния была!
— Тогда занеси абрикосы, — ответила мама из кухни.
— Но грома нет.
— Значит, далеко.
Это объяснение Полине не понравилось своей краткостью. Она осталась на балконе, прислонилась локтями к тёплым перилам и стала ждать.
Через минуту молния вспыхнула снова. Полина сразу начала считать:
— Раз, два, три, четыре…
Она дошла до двадцати пяти. Грома не было.
Соседний двор жил обычным вечером. Хлопнула дверца машины. Кто-то вытряхивал коврик. На детской площадке мальчик в жёлтой футболке спорил с девочкой из-за самоката. Ни один из них не посмотрел на небо.
Третья молния была длиннее. В облаках на мгновение обозначились светлые ветви, словно внутри серой полосы выросло белое дерево.
Полина снова считала. До тридцати. До сорока. Потом сбилась, потому что из кухни пахнуло жареным луком.
За ужином она спросила папу:
— Насколько далеко должна быть гроза, чтобы молнию было видно, а гром вообще не слышать?
Папа отложил вилку.
— Смотря какой ветер, сколько домов между вами, какой гром. Но звук с расстоянием слабеет гораздо быстрее, чем свет.
— Это я понимаю. А проверить можно?
— Можно попробовать.
После ужина они вынесли на балкон старый туристический бинокль, телефон и бумажную карту области. Телефон папа сразу положил экраном вниз.
— Сначала глазами, — сказал он. — Иначе будем смотреть не на грозу, а на приложение.
Серая полоса стала выше. Теперь в ней виднелись отдельные башни облаков. Они были очень далеко и казались неподвижными, но иногда внутри одной башни вспыхивал белый свет.
Полина смотрела в бинокль. Под облаками тянулась тёмная земля, потом блестела река, затем начинались поля. Где именно шёл дождь, понять было трудно.
— Если молния в облаке, а не до земли, она всё равно гремит? — спросила Полина.
— Гремит. Воздух возле канала молнии резко нагревается и расширяется. Получается ударная волна. Мы слышим её как гром.
— Значит, звук есть. Просто до нас не доходит.
Папа кивнул.
Полина открыла карту. По прямой до ближайшего большого посёлка за рекой было около двадцати километров. До следующего — почти сорок.
— А молнию за сорок километров видно?
— Если гроза высокая и горизонт открытый — вполне.
Они решили провести наблюдение. Полина записывала время каждой вспышки и отмечала, был ли гром. Папа слушал вместе с ней, чтобы не получилось, что Полина просто пропустила слабый раскат из-за машины или лифта.
В 20:47 — вспышка, грома нет.
В 20:51 — две вспышки подряд, грома нет.
В 20:56 — яркая молния справа от высокой трубы, через много секунд будто бы что-то прогудело.
— Был гром! — сказала Полина.
— Или грузовик на мосту.
— Грузовик не считается.
Они записали: «неясно».
К девяти вечера серое облако стало заметно ближе к городу, хотя ветер на балконе дул совсем в другую сторону. Полина вспомнила, как учительница говорила, что облако может двигаться не так, как дым возле земли: на разной высоте ветер бывает разным.
В 21:03 молния полоснула по нижнему краю тучи.
Полина нажала кнопку секундомера.
Прошло восемнадцать секунд.
Где-то очень далеко перекатилось низкое «р-р-р».
— Есть! — сказала она.
Папа поднял палец, чтобы не разговаривать. Звук продолжался ещё несколько секунд, распадаясь на отдельные глухие толчки.
— Восемнадцать, — сказала Полина. — Это сколько?
— Грубо делят секунды на три, чтобы получить километры. Значит, около шести.
Полина посмотрела на серую полосу и даже отступила от перил.
— Но она же была дальше двадцати!
— Та молния была дальше. Эта уже не там.
Полина снова посмотрела в бинокль. Теперь стало видно, что ближний край грозы отделился от дальних башен. Небо выглядело одним серым массивом только без увеличения.
Это её заинтересовало сильнее самой молнии.
— То есть я всё время думала, что смотрю на одну грозу.
— А там может быть несколько ячеек.
— Ячеек?
— Отдельных участков грозового облака, которые живут и движутся немного по-разному.
Слово оказалось понятным, потому что Полина уже видела эти участки в бинокль: один светился далеко за рекой, другой тянулся ближе к городу.
В 21:11 молния ударила где-то за домами. Гром пришёл через одиннадцать секунд.
В 21:16 — через девять.
В 21:20 папа сказал:
— Всё. Наблюдение заканчиваем. Балкон во время близкой грозы — плохое место.
Они занесли бинокль, карту и табуретку в комнату. Полина закрыла балконную дверь, но секундомер не выключила.
Через стекло вспыхнуло снова.
— Раз, два, три, четыре, пять…
Гром пришёл на шестой секунде, уже отчётливый и короткий.
— Два километра, — сказала Полина.
— Примерно.
Они отошли от окна.
Дождь начался не сразу. Сначала ветер вывернул листья тополя светлой стороной наружу. Потом на подоконник упали три крупные капли. Потом вода зашуршала по двору так густо, что фонарь у подъезда стал похож на лампу за стеклом душевой.
Полина сидела на полу у стены и переписывала наблюдения в тетрадь. В колонке «гром» сначала шли длинные прочерки, потом «неясно», потом 18, 11, 9, 6.
Получалась почти дорожка, по которой гроза подошла к дому.
— А те первые молнии, — сказала Полина, — наверное, были совсем в другой ячейке.
— Похоже на то.
— И если бы мы сразу открыли приложение, я бы просто увидела точки на карте.
— Зато сейчас ты знаешь, что именно означают эти точки.
После дождя воздух стал прохладным. Полина вернулась на балкон только тогда, когда гроза ушла далеко на восток и гром почти перестал быть слышен.
На табурете остался один абрикос. Видимо, выпал из таза, когда они торопились заносить вещи. Он был мокрый, с приклеившимся к боку тополиным семечком.
Далеко за городом снова вспыхнула молния.
Полина не стала считать.
Она и так видела: эта была уже не их.