— Только не говори, что мы опять собрали его задом наперёд.
Я посмотрел на шкаф.
Шкаф посмотрел на меня отсутствием дверей.
— Я ничего не говорю, — сказал я.
— Ты очень громко молчишь, — ответил дядя Костя.
Мы стояли в мастерской районного центра, где на следующий день должна была открыться выставка детских моделей. Вдоль стен уже лежали макеты мостов, ветряков и ракет. А мы с дядей Костей собирали три одинаковых выставочных шкафа из плоских коробок.
То есть мы думали, что одинаковых.
Первый шкаф получился нормально. У него были боковины, полки, две стеклянные двери и замок.
Второй после сборки оказался стеной: гладкая панель спереди, стеклянные двери — сзади.
— Разбираем, — сказал дядя Костя.
— Мы уже разбирали.
— Значит, теперь разберём опытнее.
На полу лежала инструкция. На первой странице был шкаф с дверями справа. На второй — вроде тот же шкаф, но петли вдруг были слева.
— Тут картинки зеркальные, — сказал я.
— Не должны быть.
— Но они зеркальные.
Дядя Костя перевернул лист.
На обороте мелко было написано: «Модель А/В».
— А где написано, какая у нас?
Мы посмотрели на коробку.
На коробке было наклеено две этикетки.
Одна: «А».
Вторая поверх неё: «В».
— Отлично, — сказал дядя Костя. — Шкаф определился с характером.
Я нашёл на боковине маленькую штамповку: треугольник и цифру семь.
У первого шкафа была цифра шесть.
— Смотри. Детали разные.
Дядя Костя присел рядом.
— А вот это уже полезно.
Мы разложили детали второго шкафа по номерам. Две длинные боковины были от модели В. Верхняя панель — от А. Одна дверная планка — В. Вторая вообще не имела маркировки.
— Нам положили набор «собери сам и угадай зачем», — сказал я.
— Не драматизируй. Это обычная пересортица.
— Пересортица — когда вещи перепутали?
— Да. На складе или упаковке.
Я записал номера деталей на обратной стороне инструкции.
Мы решили собрать второй шкаф как модель В. Подошло почти всё, кроме верхней панели. Отверстия под винты не совпадали на два сантиметра.
— Не сверлить, — сказал дядя Костя раньше, чем я успел предложить.
— Я ничего не говорил.
— Опять громко.
Он принёс третий ящик.
В третьем шкафу оказалась верхняя панель В.
— Значит, у третьего должна быть наша А, — сказал я.
Так и было.
Мы поменяли панели местами. Второй шкаф наконец стал шкафом.
Третий — тоже.
Оставались двери.
Я взял первую стеклянную створку и приложил к корпусу.
Она была выше на три сантиметра.
— Нет, — сказал я.
— Что нет?
— Просто нет.
Дядя Костя подошёл.
— Это дверь от высокого шкафа.
— У нас есть высокий шкаф?
— Теперь есть дверь от него.
Мы проверили остальные створки. Из шести стеклянных дверей пять были правильные. Шестая — чужая.
— Может, выставку открыть с одной дверью? — предложил я.
— Может, посетителей пускать по одному глазу?
Я сел на коробку.
До закрытия центра оставался час. Магазин поставщика уже не отвечал.
— А если снять дверь с первого шкафа и сделать два шкафа по одной двери?
— Экспонаты будут пылиться, а замки не закроются.
— Тогда один шкаф без дверей.
— Для бумажных моделей нельзя.
Я посмотрел на макеты. Самолёты, башни, лодки. Самые маленькие занимали половину полки.
— А обязательно использовать все три шкафа одинаково?
— Не понял.
— Большие модели — в два закрытых шкафа. А третий сделать для того, что можно трогать руками.
Дядя Костя посмотрел на меня.
— На выставке есть такие экспонаты?
Мы пошли к организатору, Ирине Павловне. Она как раз раскладывала подписи.
— Есть шесть моделей, которые дети делали для демонстрации механизмов, — сказала она. — Там ручки надо крутить. Я всё думала, куда их поставить.
— В шкаф без двери, — сказал я.
— В выставочный шкаф без двери?
— Он теперь интерактивный.
Дядя Костя кашлянул.
— Технически Сева прав.
Ирина Павловна посмотрела на нас так, будто решала, смеяться или увольнять обоих.
— Если края безопасные и шкаф устойчивый — ставьте.
Мы сняли вторую створку с третьего шкафа, чтобы он выглядел не сломанным, а специально открытым. Лишние петли закрыли пластиковыми заглушками. Потом дядя Костя обязательно проверил, не качается ли корпус.
Он толкнул шкаф сбоку.
Шкаф качнулся.
— Ага, — сказал я.
— Это не «ага». Это плохо.
Задняя стенка была тонкая, а без дверей корпус потерял жёсткость.
Дядя Костя показал, как диагональ меняется: если верх шкафа уходит вправо, прямоугольник превращается в косой параллелограмм.
— Нужна стяжка.
— Это палка по диагонали?
— Очень грубо, но да.
В кладовой нашлась металлическая лента с отверстиями. Мы прикрутили её из нижнего левого угла к верхнему правому. Шкаф перестал шататься.
— Теперь интерактивный и не падает, — сказал я.
— Уже две функции.
В этот момент в мастерскую вошёл директор центра.
Он посмотрел на три шкафа.
На два обычных.
На третий без дверей, с диагональной металлической лентой сзади.
— Это что?
Я открыл рот.
Дядя Костя открыл рот.
Ирина Павловна сказала раньше нас:
— Новая зона для моделей с подвижными механизмами.
Директор подошёл, покрутил ручку деревянного подъёмного крана и кивнул.
— Хорошая идея. Только табличку сделайте: «Можно трогать».
Когда он ушёл, дядя Костя посмотрел на меня.
— Видишь? Иногда шкаф действительно лучше собрать неправильно.
— Мы его правильно собрали.
— Без дверей.
— Правильно без дверей.
На следующий день выставка открылась.
У двух закрытых шкафов люди останавливались, смотрели и шли дальше. У третьего всё время кто-то крутил колёса, нажимал рычаги и запускал маленькую цепную передачу.
К обеду Ирина Павловна принесла новую табличку.
«ИНТЕРАКТИВНЫЙ МОДУЛЬ».
Под ней мелко приписала карандашом:
«Появился из-за одной слишком высокой двери».
Дядя Костя прочитал и сказал:
— Это лишнее.
— Почему?
— Поставщик увидит — потребует доплату за разработку.
Я ещё раз посмотрел на третий шкаф.
Он наконец перестал быть стеной.
Зато вокруг него теперь стояла такая плотная толпа, что пройти к стене было действительно невозможно.