— Соня, ты опять победила, не доплыв до стены!
Это крикнул Вадик с пятой дорожки, и я чуть не наглоталась воды от смеха.
Мы тренировались в городском бассейне перед субботней эстафетой. На стенке у каждой дорожки висела жёлтая сенсорная панель — плоский щит, который замечал касание ладони и сразу отправлял время на табло. Обычно всё было просто: доплыл, хлопнул по панели, сверху загорелись цифры.
Но у четвёртой дорожки, моей, цифры решили жить самостоятельно.
Я была ещё метрах в пяти от бортика, когда табло пискнуло и показало: «00:31.84».
— Не считается, — сказала тренер Ольга Сергеевна. — Финиш без финиша — это уже телепортация.
— Я могу повторить телепортацию, — предложила я.
— Сначала повтори пятьдесят метров баттерфляем.
Я сразу стала менее заинтересована в науке.
Мы запустили второй заплыв. Вадик плыл рядом и на последних метрах специально смотрел не вперёд, а на меня. Я уже тянула руку к стенке, но табло снова пискнуло раньше.
— Видел! — заорал Вадик, выныривая. — У неё рука была здесь!
Он показал примерно полметра до панели.
— А голова где была? — спросила Ольга Сергеевна.
— Голова была занята доказательствами.
На бортике появился Алексей Николаевич, техник бассейна. У него был ящик с отвёртками, рулетка и привычка сначала смотреть, потом говорить.
— Ещё раз, — попросил он.
— Баттерфляем? — насторожилась я.
— Можно без пловца.
Он нажал ладонью на панель. Табло честно пискнуло. Потом слегка постучал по бортику. Ничего. Нажал на верхний угол, нижний, середину. Каждый раз срабатывало только от заметного усилия.
— Панель исправна, — сказал он.
— Значит, это Соня на расстоянии действует, — решил Вадик. — Очень редкий спортивный дар.
— Я буду брать плату за автографы.
Ольга Сергеевна посмотрела на нас так, что мы временно перестали развивать эту версию.
На четвёртой дорожке плавала красно-белая разделительная дорожка — длинная верёвка с пластиковыми поплавками. У самого бортика она крепилась металлическим карабином. Пока Алексей Николаевич возился с проводом панели, я заметила: когда мимо проходила большая волна, край дорожки дёргался и коротко бился о стенку.
— А это нормально? — спросила я.
— Что именно?
— Хвост дорожки. Он как будто злится.
Мы присели. Между крайним поплавком и стеной была короткая синяя стропа. После утренней перестановки дорожек её зацепили слишком близко к панели. В спокойной воде она висела рядом. Когда кто-нибудь сильно отталкивался от противоположной стены, вся дорожка натягивалась, синяя стропа уходила вбок и касалась нижнего края сенсорного щита.
— Но она же мягкая, — сказал Вадик.
— Мягкая, а тянет вся дорожка, — ответил Алексей Николаевич. — Попробуем не гадать.
Он попросил нас не лезть в воду. Сам оттянул разделительную дорожку длинным крюком, которым в бассейне достают предметы со дна. Стропа натянулась.
Писк.
На табло появилось ещё одно время.
— Вот тебе и чемпионская верёвочка, — сказала Ольга Сергеевна.
Мне понравилось, что причина оказалась простой, но не совсем очевидной. Я уже хотела торжественно объяснить всем, как именно раскрыла дело, когда Алексей Николаевич поднял палец.
— Пока только гипотеза. Нужно проверить, срабатывает ли без неё.
Он перестегнул крепление дальше от панели и закрепил стропу так, чтобы та не могла дотянуться до щита. Потом мы устроили испытание. Вадик десять раз сильно толкнул воду доской. Я прыгнула на соседней дорожке «бомбочкой» — только после разрешения тренера. Ольга Сергеевна даже велела старшей группе одновременно оттолкнуться от стенки.
Табло молчало.
— А теперь Соня, — сказал техник.
— Просто плыть?
— Это иногда полезно в бассейне.
Я стартовала. На этот раз я смотрела только вперёд. Последние пять метров, два, один. Ладонь легла на жёлтый щит.
Писк.
«00:38.27».
— Медленнее телепортации на шесть с половиной секунд, — сообщил Вадик.
— Зато руками.
Перед самой эстафетой мы ещё раз проверили странное место сами, уже без экспериментов. Я провела пальцем по синей стропе и увидела на её краю светлую потёртость — как раз там, где она раньше цепляла щит.
— Значит, она делала это не только сегодня, — сказала я.
— Возможно, — ответил Алексей Николаевич. — Следы показывают контакт, но не рассказывают, сколько раз он был.
Вадик вздохнул:
— Очень неудобные улики. Ничего сами не признают.
На субботней эстафете четвёртую дорожку оставили нам. Перед стартом Алексей Николаевич ещё раз проверил крепление, а судья сделал пробное касание всех панелей. Никаких загадок не случилось.
Загадка началась уже у нас.
Я плыла второй этап и передала эстафету Кате почти одновременно с соседней командой. На последнем этапе Вадик отставал, потом догнал, потом опять отстал. Все орали так, что слова превращались в один длинный звук.
Он коснулся стены.
Табло пискнуло.
Мы были вторыми — на восемь сотых секунды.
Вадик посмотрел на цифры, потом на меня.
— Может, вернём синюю стропу?
— Даже не мечтай.
После награждения мы помогали собирать доски и ласты. Уборщица протирала край бассейна длинной шваброй. Она случайно ткнула мягким концом в нашу панель.
Писк.
На пустом табло вспыхнуло новое время.
Вадик немедленно вскинул руки:
— Победа швабры! Новый рекорд!
Алексей Николаевич посмотрел на панель, на швабру и впервые за всё утро рассмеялся.
— Вот теперь всё работает как положено, — сказал он.