В мастерской «Красная кружка» всё было покрыто тонкой глиняной пылью: подоконники, табуреты, даже старый радиоприёмник, который давно умел только шипеть. Тая пришла туда в четверг после школы, чтобы забрать из обжига свою вазу. На вазе плавали три синие рыбы, и у каждой был хвост, похожий на запятую.
Но мастер Кирилл Андреевич стоял у печи и хмурился.
— Опять, — сказал он.
На столе лежали пять чашек. У каждой по краю шла тонкая трещина, будто кто-то провёл иглой по глазури.
— Они же были целые, когда вы их ставили? — спросила Тая.
— Были. И глина разная. И формы разные. Значит, дело не в одной неудачной чашке.
Печь была электрическая, ростом почти с Таю. Внутри стояли круглые полки на огнеупорных ножках. На панели мигали цифры: температура должна была медленно подняться, подержаться, а потом так же медленно снизиться. Если нагреть слишком быстро, вода внутри глины превращалась в пар и могла расколоть изделие. Если остудить рывком, глазурь и черепок сжимались неодинаково.
— Сегодня вечером у нас заказ для школьной столовой, — сказал Кирилл Андреевич. — Сорок кружек. Я не рискну ставить их, пока не пойму причину.
Тая посмотрела на чашки. Трещины начинались почти на одной высоте.
— А моя ваза?
— Пока внутри. Цикл уже закончился, но дверь нельзя открывать, пока температура не опустится ниже ста градусов.
На панели было сто двадцать семь.
Тая обошла печь. Слева стояла коробка с запасными спиралями, справа — мешки с шамотом, зернистой добавкой, которая помогала глине держать форму. Сзади из стены выходила серебристая труба вытяжки.
— Когда трещины появились впервые?
— В понедельник.
— Что изменилось в понедельник?
Кирилл Андреевич задумался.
— Приходил электрик. Менял автомат в щитке. Ещё мы переставили стол. И Лариса принесла новую глазурь.
— Слишком много подозреваемых.
— Печь не детективный роман.
— Пока что очень похожа.
Они начали с глазури. Тая нашла журнал обжигов: на каждой странице были дата, состав глины, номер полки и режим печи. Треснули и зелёные кружки, и белые, и чашки без глазури. Значит, новая банка была ни при чём.
Потом они сравнили глину. Трещины появились на красной, белой и серой. Шамот тоже отпал.
— Остаётся электричество, воздух или сам режим, — сказала Тая.
— Режим записан в контроллере. Он тот же.
— Записан — не значит выполнен.
Кирилл Андреевич посмотрел на неё внимательнее и достал из шкафа маленький прибор с проводом.
— Термопара, — сказал он. — Этот кончик измеряет температуру. У печи своя термопара внутри, а эту можно поставить рядом и сравнить показания.
Печь уже остыла до девяноста восьми градусов. Кирилл Андреевич надел толстые перчатки и приоткрыл дверь. Изнутри пахнуло горячим камнем. Тая увидела свою вазу на средней полке. Она была целой.
— Рыбы выжили, — сказала она.
Но на нижней полке стояла пробная плитка, и её пересекала трещина.
— Нижняя полка, — заметила Тая. — Все испорченные вещи были снизу?
Они проверили журнал. Почти все — на первой и второй полках. На верхних трещин было меньше.
Кирилл Андреевич посветил фонариком внутрь. Спирали шли по стенкам печи ровными канавками. Нижняя спираль выглядела темнее остальных.
— Она сгорела?
— Если бы сгорела совсем, печь грелась бы медленнее. Но она могла нагреваться неравномерно.
Они поставили пустой пробный цикл на низкую температуру. На каждой полке разложили пирометрические конусы — маленькие треугольные палочки. Они сгибались только после того, как получали нужное количество тепла. Не просто достигали одной цифры, а словно считали всё тепло за время обжига.
Через сорок минут верхний конус начал клониться, средний только размягчился, а нижний стоял прямо.
— Низ отстаёт, — сказал Кирилл Андреевич.
— Тогда почему вещи трескаются? От холода обычно не лопаются.
— Потому что контроллер ждёт температуру у своей термопары. Она стоит сверху. Верх уже горячий, низ ещё холодный. Потом печь догоняет низ, а верх перегревается. При охлаждении разница повторяется наоборот.
Тая присела у вытяжной трубы. Из соединения едва заметно тянуло воздухом. Она поднесла полоску тонкой бумаги, и та прилипла к щели.
— Тут подсасывает.
Кирилл Андреевич снял кожух. Под ним обнаружился неплотно затянутый хомут. Когда в понедельник переставляли стол, трубу задели, и она сдвинулась. Вытяжка тянула холодный воздух ближе к нижней части печи.
— Значит, две причины, — сказала Тая. — Слабая нижняя спираль и щель в трубе.
— Или одна причина усиливала другую.
Они затянули хомут, а нижнюю спираль заменили. Перед большим заказом решили провести ещё один пробный обжиг. Тая слепила три одинаковые шайбы и поставила их на разные полки. Кирилл Андреевич включил режим, а рядом с печью положил лист проверки: показания термопары, положение конусов, время нагрева.
Пока печь работала, Тая покрыла вазу прозрачной глазурью там, где синие рыбы казались слишком бледными. Потом вспомнила, что повторный обжиг без проверки — плохая идея, и поставила вазу в сторону.
— Осторожность заразительна, — заметил Кирилл Андреевич.
— Хорошо бы ею заражались до трещин.
На следующий день все три шайбы вышли целыми. Конусы согнулись почти одинаково. Тогда в печь поставили сорок кружек для столовой, оставив между ними промежутки, чтобы горячий воздух проходил свободно.
Обжиг закончился утром. Тая пришла раньше занятий. Они ждали, пока температура опустится, и не открывали дверь, хотя очень хотелось.
Наконец Кирилл Андреевич повернул ручку.
На полках стояли ровные тёплые кружки. Ни одной трещины.
Он достал последнюю и постучал по краю ногтем. Кружка ответила чистым коротким звоном.
— Сорок из сорока, — сказал он.
Тая взяла свою вазу. Синие рыбы после первого обжига получились именно такими, как надо: не яркими, а будто под водой. Она решила ничего не переделывать.
На стене мастерской появился новый лист: «Перед обжигом проверить вытяжку, спирали и конусы». Внизу Кирилл Андреевич добавил карандашом: «И не двигать стол, не спросив печь».
Печь, конечно, ничего не ответила. Зато в следующую субботу она испекла целую полку блюдец без единой нарисованной трещины.