— Ещё раз, — сказала Ольга Сергеевна. — Только теперь без прыжка.
Я встал перед зеркалом и надел парик графа. Парик был высокий, с двумя белыми буклями у висков и косичкой сзади. Выглядел я так, будто собирался не на школьную сцену, а командовать маленьким дворцом.
— Поверни голову вправо.
Я повернул.
Парик остался на месте.
— Влево.
Тоже держался.
— Теперь поклонись.
Я поклонился. Парик медленно съехал мне на брови.
— Вот, — сказал я из-под белых волос. — Он опять решил играть главную роль.
Ольга Сергеевна сняла парик и поставила его на деревянную болванку — голову без лица, на которой в театральной мастерской хранили и ремонтировали парики. На столе лежали гребни, тонкие шпильки, сеточки, катушки ниток и коробка с булавками.
До утреннего спектакля оставался час. Я играл молодого графа всего в одной сцене, но именно в этой сцене должен был дважды поклониться, быстро подняться со стула и поймать шляпу, которую мне бросал Слава.
На вчерашней репетиции после второго поклона парик развернулся набок, и моя косичка оказалась возле уха.
Зрителей тогда не было. Сегодня должны были прийти три вторых класса.
— Можно просто сильнее приколоть? — спросил я.
— Можно, — ответила Ольга Сергеевна. — Если хочешь весь спектакль думать только о шпильках.
Она показала мне маленькую сетчатую шапочку телесного цвета.
— Сначала разберёмся, почему он едет.
Я надел сеточку. Она плотно прижала волосы.
Ольга Сергеевна снова посадила сверху парик и провела пальцем вдоль его внутреннего края.
— Где чувствуешь давление?
— На лбу.
— А сзади?
— Почти ничего.
Она сняла парик.
Внутри по краю была пришита тонкая тесьма, а к ней — маленькая резинка.
— Резинка растянулась? — догадался я.
— Возможно. Но если просто укоротим её, парик станет меньше. А нам надо, чтобы он держался, не превращая тебя в арбуз, перетянутый верёвкой.
Я посмотрел на себя в зеркало.
— Спасибо за образ.
— Пожалуйста. Театр вообще полезен для точных сравнений.
Ольга Сергеевна дала мне мягкую сантиметровую ленту.
Мы измерили голову вокруг лба и затылка. Потом внутренний край парика.
Разница была всего сантиметр.
— Значит, размер почти правильный, — сказала она. — Теперь посмотрим посадку.
На деревянной болванке возле висков были две маленькие отметки. Ольга Сергеевна совместила с ними края парика. Справа всё легло ровно, а слева внутренняя тесьма чуть выгнулась.
Я нажал пальцем.
Под тесьмой что-то хрустнуло.
— Там что?
Мы осторожно отвернули край. В шов попала короткая шпилька. Не наша сегодняшняя — старая, чёрная, почти спрятавшаяся между нитками.
— Вот это улика, — сказал я.
— Пока только находка.
Она вынула шпильку пинцетом.
Мы снова надели парик.
Он сел ниже и ровнее.
Я поклонился.
Парик не уехал.
— Всё? — спросил я.
— Нет. Теперь сделай то, что будет на сцене.
Я встал перед свободным столом, представляя, что это графская гостиная.
— Сударь, ваша шляпа! — крикнула Ольга Сергеевна и бросила мне настоящую сценическую треуголку.
Я вскочил, повернулся, поймал её и замер.
Парик съехал назад.
— Он хитрый, — сказал я.
— Он честный. Просто показывает вторую проблему.
Мы снова сняли его.
Ольга Сергеевна потянула резинку сзади. Резинка возвращалась медленно.
— Устала, — сказала она.
— От спектаклей?
— От времени. Эластичные нити стареют. Ты тоже когда-нибудь будешь возвращаться с дивана медленнее.
— Тогда я заранее пришью себе новую резинку.
Она засмеялась и достала катушку узкой эластичной тесьмы.
Старую мы не стали вырывать. Ольга Сергеевна распорола два коротких участка шва и показала, как новая резинка должна идти внутри тесьмы сзади, где её не видно.
— Держи натяжение одинаковым. Не тяни изо всех сил.
Я держал край парика, пока она пришивала тесьму мелкими стежками.
— Почему нельзя просто пришить резинку снаружи? Быстрее же.
— Потому что она будет цепляться за волосы и тянуть кожу. Быстро сделать можно многое. Удобно носить потом сложнее.
Через пять минут парик снова оказался у меня на голове.
Я повернулся, поклонился, поднялся.
Не сдвинулся.
— Шляпу! — сказал я.
Ольга Сергеевна бросила треуголку.
Я поймал.
Парик остался на месте.
— Ещё раз.
Мы повторили сцену три раза. На четвёртый я специально повернул голову слишком резко.
Белая косичка качнулась, но парик не поехал.
Я уже собирался объявить победу, когда в мастерскую заглянул Слава.
— Тимур, тебя ищут. И почему ты репетируешь ловлю шляпы без меня?
— Проверка оборудования.
— Я тоже оборудование?
— Метательное.
Слава взял треуголку.
— Сейчас будет настоящий бросок.
— Только не в лампу, — сказала Ольга Сергеевна.
Слава бросил шляпу слишком высоко. Я шагнул назад, поймал её над головой и тут же почувствовал, как что-то кольнуло возле правого уха.
— Стоп.
Парик не съехал, но одна шпилька вылезла наружу.
Ольга Сергеевна нахмурилась.
— А вот этого быть не должно.
Мы нашли место, где шпилька была вставлена слишком вертикально. Она держала хорошо, пока я двигался обычно, но при резком наклоне могла давить на кожу.
— Значит, шпилек надо больше? — спросил Слава.
— Нет, — сказала Ольга Сергеевна. — Их надо ставить правильно.
Она показала: шпилька должна входить почти вдоль головы, захватывая и сеточку, и край парика, а не торчать внутрь остриём.
Я вставил одну сам под её рукой. Потом вторую — с другой стороны.
— Теперь последний тест, — сказала она.
Мы пошли на сцену.
Там уже стояли декорации: зелёная ширма, кресло, стол с бутафорской вазой. В зале шуршали программки — первые дети начали заходить.
У меня сразу стали холодными ладони.
— Только без настоящей сцены, — прошептал я.
— Именно настоящая сцена и нужна, — ответила Ольга Сергеевна. — Здесь пол другой, свет другой и ты двигаешься быстрее.
Слава встал за кулисой с треуголкой.
Я прошёл свой кусок: вошёл, сел, поднялся, поклонился, сделал два шага, поймал шляпу.
Парик держался.
— Ещё поклон, — сказала Ольга Сергеевна.
Я поклонился зрительному залу. В первом ряду уже сидели трое мальчишек и смотрели, почему какой-то граф кланяется им до начала спектакля.
Один из них тоже поклонился.
Я едва не рассмеялся.
Парик не сдвинулся.
Через двадцать минут начался спектакль.
Когда пришла моя сцена, Слава бросил шляпу точно. Я поймал её, повернулся к партнёрше и сделал второй поклон.
Всё осталось на своих местах: шляпа — в руке, косичка — сзади, букли — возле ушей.
За кулисами Ольга Сергеевна подняла большой палец.
После финального поклона я вернул парик в мастерскую. На столе рядом с деревянной болванкой лежала та самая старая шпилька, которую мы нашли в шве.
Я положил её в маленькую коробку и написал на крышке: «Не улика. Причина номер один».
Ольга Сергеевна прочитала.
— А причина номер два?
Я положил рядом кусочек старой резинки.
— Устала от времени.
— А номер три?
Я посмотрел на шпильки в своих волосах.
— Слишком вертикальный энтузиазм.
Ольга Сергеевна закрыла коробку.
— Вот теперь можно считать ремонт законченным.
В этот момент в мастерскую влетел Слава с накладными усами в руке.
— У меня новая задача! Они отваливаются, когда я говорю «ваше сиятельство».
Я посмотрел на часы.
— А если говорить просто «здравствуйте»?
— По пьесе нельзя.
Мы поставили усы на соседнюю деревянную голову.
Парик графа стоял рядом и впервые за всё утро никуда не собирался.