В доме номер восемь сквозняки жили по расписанию.
Утром один пробегал из кухни в прихожую и хлопал дверцей обувного шкафа. После обеда другой шевелил занавеску в комнате тёти Нины. А ровно в девять вечера третий, самый деловой, пересчитывал листки на доске объявлений: фыр-фыр-фыр — и один листок обязательно оказывался на полу.
Так было много лет, и жильцы почти привыкли. Только Варвара не привыкла. Она жила на четвёртом этаже и считала, что всякое расписание должно иметь причину.
— Причина простая, — говорил папа. — Старый дом, щели в рамах.
— Тогда почему летом, когда окна открыты, сквозняки ходят теми же дорогами?
— Потому что они консерваторы.
Это был папин способ сказать: «Не знаю».
Однажды в доме начали готовиться к празднику двора. Во дворе поставили длинный стол, дети рисовали вывески, а тётя Нина достала из кладовой кукольный театр. У неё были картонный король, матерчатый дракон и принцесса с косой из настоящих ниток.
— Покажем старую сказку, — решила она. — Только ширма у меня одна, а помощников нет.
Варвара вызвалась держать дракона. Папа получил короля. Репетицию устроили в пустой комнате на первом этаже, где раньше была мастерская сапожника.
Едва тётя Нина подняла занавес, дверь за спиной Варвары мягко открылась сама. По комнате прошёл прохладный поток. Дракон вырвался из Варвариной руки, перелетел через ширму и сел королю на голову.
— Начало бодрое, — сказал папа из-под дракона.
Тётя Нина закрыла дверь кирпичом. Через минуту распахнулась форточка. Занавес надулся и накрыл принцессу.
— Здесь репетировать нельзя, — вздохнула тётя Нина. — А во дворе ветер будет ещё сильнее.
Варвара посмотрела на полоску пыли у стены. Пыль вытянулась тонкой стрелкой от двери к старой круглой решётке под потолком.
— Сквозняк идёт туда, — сказала она.
— В решётку вентиляции, — ответил папа.
Но решётка была слишком большая и слишком нарядная для обычной вентиляции: чугунные листья, птицы и маленькие отверстия в форме звёзд. Варвара поднесла ладонь. Воздух втягивался внутрь, потом на миг замирал и возвращался тёплым.
За решёткой что-то тихо щёлкнуло.
— Консерватор, — прошептал папа.
На следующий день Варвара попросила у дворника Степана Петровича связку старых ключей. Тот не удивился.
— Ищешь комнату ветров? — спросил он.
— Значит, она есть?
— Я слышал о ней от прежнего дворника. Только он любил прибавлять половину к любой истории. Говорил, будто дом сам проветривает квартиры, чтобы жильцы не забывали дышать.
В подвале нашлась узкая железная дверь. Третий ключ повернулся с трудом. За дверью была не комната, а круглый кирпичный колодец, по стенам которого тянулись жестяные трубы. В центре стояло колесо с деревянными лопастями. Оно медленно вращалось, хотя в подвале воздух казался неподвижным.
На стене висела табличка: «Воздушная машина. 1912 год».
— Вот и причина, — сказала Варвара.
Степан Петрович посветил фонарём выше. От колеса к трубам шли тяги и маленькие заслонки. На каждой была жестяная бирка с номером квартиры.
— До электрических вентиляторов некоторые дома проветривали тягой, — объяснил он. — Тёплый воздух поднимался по шахте, крутил колесо, а заслонки направляли поток. Только я не думал, что эта штука ещё работает.
Колесо повернулось и издало знакомое: фыр-фыр-фыр.
Бирка «1 этаж, мастерская» дрогнула. Её заслонка была привязана проволокой к соседней тяге. Когда одна открывалась, другая захлопывалась, потом всё менялось обратно.
— Поэтому дверь и форточка спорят, кто будет главным, — сказала Варвара.
— А почему сквозняки ходят по расписанию? — спросил папа.
В углу обнаружился барабан с зубцами, похожий на внутренность огромной музыкальной шкатулки. Он медленно поворачивался от колеса. Зубцы нажимали на рычаги: утром — кухня, днём — четвёртый этаж, вечером — лестница.
— Старый таймер, — сказал Степан Петрович. — Только никто его сто лет не заводил.
Барабан щёлкнул сам собой.
Из верхней трубы донёсся шорох, будто дом глубоко вдохнул.
Папа перестал улыбаться.
— Наверное, тяга вращает и барабан, — поспешно сказал он.
Варвара не стала спорить. Ей больше нравилось, когда у причины оставался маленький карман для тайны.
Проволоку сняли, заслонку очистили от пыли и смазали. Степан Петрович хотел остановить всю машину, но Варвара попросила оставить её до праздника.
— Она умеет направлять воздух. Нам как раз нужен ветер для спектакля.
Они перевели зубцы мастерской на ручное управление. К рычагу привязали длинный шнур и вывели его за ширму. Потянешь один раз — лёгкий поток колышет занавес. Два раза — дракон расправляет крылья. Три — принцесса красиво теряет корону, если папа не успевает её придержать.
На празднике зрители сначала решили, что у тёти Нины появились сложные театральные машины. Дракон летал над башней, плащ короля вздувался в самый грозный момент, а бумажное море ходило настоящими волнами.
Варвара сидела за ширмой и дёргала шнур. Рядом папа путался в королевском плаще и шептал:
— Один раз или два?
— Сейчас два.
— Я уже три.
Принцесса лишилась короны, дракон чихнул, а король улетел в бумажное море. Зрители смеялись так громко, что тётя Нина решила оставить сцену в спектакле навсегда.
После праздника воздушную машину осмотрел мастер. Он закрепил заслонки и поставил ограничители, чтобы двери больше не хлопали. Старое расписание сохранили, но сделали мягче: утром дом проветривал кухонные стояки, днём — лестницу, вечером — подвальные помещения.
Листки с доски объявлений больше не падали.
Однако ровно в девять вечера нижний угол одного листка всё ещё приподнимался и трижды стучал по стене: тук-тук-тук.
— Щель в раме, — говорил папа.
— Конечно, — отвечала Варвара и проверяла, на месте ли шнур от театральной заслонки.