Во дворе Дома культуры готовили летний праздник. На маленькой сцене уже стояли три стула, пюпитры и красный занавес, который ветер всё время поднимал за угол. Вера должна была играть на флейте вместе с музыкальным кружком. Она пришла раньше всех и сразу заметила, что у сцены слишком тихо.
— А где ударные? — спросила она у руководительницы кружка Елены Сергеевны.
— В автобусе, — ответила та и посмотрела на часы. — Автобус сломался на другом конце города. Без барабана и ксилофона наш номер рассыпается.
До начала праздника оставалось сорок минут. На площадке уже собирались родители, дети носили бумажные флажки, а продавец мороженого открывал большой белый зонт. Отменять выступление никто не хотел, но и играть мелодию, в которой половины звуков не было, казалось странным.
Вера прошла за сцену. Там волонтёры сортировали мусор после утренней ярмарки: картон складывали отдельно, пластик отдельно, а стеклянные бутылки ставили в зелёные ящики. Бутылки были разные — высокие, пузатые, прозрачные, синие.
Вера взяла одну за горлышко и легонько стукнула по ней деревянной палочкой от флажка. Бутылка ответила тонким звоном.
Она постучала по другой. Та звякнула ниже.
— Елена Сергеевна! — позвала Вера. — А если сделать ксилофон из бутылок?
Руководительница подошла, послушала два звука и не засмеялась.
— Само стекло даёт разные оттенки, но точные ноты так не собрать, — сказала она. — Зато высоту можно менять водой.
Она налила в одну бутылку немного воды и снова постучала. Звук стал ниже.
— Почему? — спросил подбежавший Миша из второго ряда.
— Вода добавляет вес и мешает стеклу дрожать так быстро, — объяснила Елена Сергеевна. — Чем медленнее дрожит бутылка, тем ниже звук.
Слово «дрожит» всем понравилось. Дети по очереди прикладывали пальцы к горлышкам и чувствовали лёгкую щекотку после удара.
Работа началась сразу. Волонтёры вымыли восемь одинаковых бутылок. Вера принесла из буфета мерный кувшин с делениями на стенке. Елена Сергеевна сыграла на флейте первую ноту, а Вера подливала воду в бутылку по полстакана и каждый раз стучала палочкой.
— Ещё чуть-чуть, — говорила руководительница. — Теперь слишком низко. Отлей две ложки.
Миша записывал на кусочках малярной ленты названия нот и приклеивал их к бутылкам. Лента была бумажной и легко снималась, не оставляя липких следов.
Через десять минут на столе стоял стеклянный ряд: до, ре, ми, фа, соль, ля, си и верхнее до. Бутылки выглядели почти одинаково, но вода в них поднималась ступеньками.
— Проверка, — сказала Вера.
Она ударила по бутылкам слева направо. Стеклянная гамма поднялась вверх, но на «фа» вдруг провалилась.
— Фа заболела, — сообщил Миша.
— Не заболела, а воды не хватает, — сказала Вера и долила совсем немного.
В этот момент налетел ветер. Красный занавес хлопнул, одна бутылка качнулась и чуть не упала. Вера успела придержать её, но всем стало ясно: ставить стеклянный инструмент на обычный стол опасно.
— Нужна подставка, — сказала она. — Чтобы каждая бутылка сидела отдельно.
В кладовой нашли картонную коробку из-под стаканов. Внутри были перегородки, похожие на маленькие комнаты. Бутылки вошли туда плотно, но верхние края коробки закрывали их почти наполовину.
— Звук станет глухим, — предупредила Елена Сергеевна.
Вера ножницами вырезала в стенках полукруглые окна. Теперь бутылки держались за нижнюю часть, а сверху оставались свободными. После удара они звенели ясно и не сталкивались друг с другом.
До праздника оставалось пятнадцать минут.
Музыканты собрались вокруг нового инструмента. Сразу возникла следующая трудность: одной парой рук быстрый ритм было не сыграть.
— Разделим ноты, — предложила Вера. — Я беру до, ми, соль и верхнее до. Миша — ре, фа, ля и си.
— А если я забуду, где моя? — спросил Миша.
— На твоих бутылках будут синие ленты, на моих — жёлтые.
Они попробовали. В первом такте оба ударили одновременно. Во втором Миша опоздал. В третьем Вера поторопилась и попала по «соль» вместо «ми».
— Это звучит так, будто лестница споткнулась, — сказала девочка со скрипкой.
— Значит, будем считать, — ответила Вера. — Раз, два, три, четыре. Каждый удар — на своё число.
Они повторили медленно. Потом быстрее. Стеклянные звуки начали ложиться между флейтой и скрипками точно там, где раньше должны были быть ксилофон и маленькие колокольчики.
Когда ведущий объявил музыкальный кружок, автобус с настоящими инструментами всё ещё не приехал. Вера и Миша вынесли коробку с бутылками на сцену. В первом ряду кто-то удивлённо засмеялся, но сразу замолчал, когда зазвучала музыка.
Флейта начала мелодию. Скрипки подхватили. Вера считала про себя и ударяла по жёлтым меткам. Миша следил за синими. Ветер снова поднял занавес, но коробка не шелохнулась.
В середине пьесы одна нота вдруг зазвенела ниже. Вера увидела, что от сильных ударов вода плеснула на край и несколько капель вылетели наружу. Она не остановилась. На паузе быстро долила воду из маленькой кружки, которую заранее поставила под столом, и следующая нота прозвучала правильно.
После последнего аккорда зрители хлопали дольше, чем обычно хлопают учебному номеру. Не потому, что все ноты были безупречными. Одна скрипка чуть запоздала, а Миша в финале едва не перепутал «ля» и «си». Но весь двор видел на сцене восемь бутылок из зелёного ящика и понимал, что сорок минут назад никакого инструмента ещё не существовало.
Позже приехал автобус. Водитель и два музыканта внесли настоящий ксилофон.
— Теперь бутылки можно убрать, — сказал Миша.
Вера посмотрела на ступеньки воды.
— Зачем? У нас теперь есть ещё один хор.
Елена Сергеевна согласилась. Бутылки оставили в кружке, коробку укрепили деревянной планкой, а рядом поставили кувшин и ложку. На следующей репетиции дети уже сами настраивали стеклянные ноты. Самой трудной оказалась не высокая и не низкая, а та, в которую всегда хотелось налить воды чуть больше, чем нужно.