— Девятый снова хрустнул.
Злата положила половинку зелёного карандаша на белый лист. Рядом уже лежали ещё три таких же — все сломанные почти в одном месте, примерно в двух пальцах от заточенного конца.
В цехе пахло тёплым деревом и чуть-чуть клеем. За прозрачным ограждением шла линия: длинные дощечки въезжали под фрезу, получали ровные канавки, потом в каждую канавку машина укладывала тонкий тёмный грифель. Сверху ложилась вторая дощечка. Получался деревянный «бутерброд», из которого после прессования и резки выходили карандаши.
Злата приехала на фабрику к тёте Ирине, которая отвечала за проверку качества. Обычно ей нравилась последняя часть экскурсии: можно было выбрать карандаш из коробки с образцами и написать им своё имя. Сегодня коробку отодвинули.
— Пока не выбирай, — сказала тётя Ирина. — У нас одна дорожка капризничает.
На линии одновременно делали двенадцать карандашей. Рабочие называли места для грифелей дорожками: первая, вторая, третья и так далее. Восьмая работала нормально. Десятая тоже. А у карандашей с девятой грифель часто ломался внутри дерева ещё до того, как карандаш попадал в коробку.
— Может, грифели плохие? — спросила Злата.
— Тогда ломались бы не только девятые.
— Машина давит сильнее именно там?
— Это одна из версий.
Тётя Ирина не сказала: «Нет, машина исправна». Она достала журнал проверки и показала две колонки. Давление пресса было одинаковым для всей ширины дощечки. Но одинаковое давление ещё не означало, что под ним всё лежит одинаково.
Оператор Сергей остановил линию и открыл защитный кожух только после того, как на панели загорелся зелёный знак блокировки. Злата осталась за жёлтой линией на полу.
— Сначала посмотрим, в какой момент появляется трещина, — сказал он.
Они взяли новую партию грифелей. До укладки каждый грифель прокатили по ровной стеклянной пластине. Кривые или уже надломленные стержни катились бы неровно. Все двенадцать оказались целыми.
Машина уложила их в канавки. Верхнюю дощечку пока не ставили.
— Девятый жив, — сказала Злата.
— Записываем, — ответила тётя.
После склейки и пресса деревянную заготовку снова проверили. Снаружи всё выглядело безупречно. Затем Сергей аккуратно распилил контрольную заготовку поперёк в нескольких местах. На девятой дорожке тёмный стержень оказался с тонкой поперечной трещиной.
— Значит, пресс, — сказала Злата.
— Значит, трещина появилась не раньше пресса, — поправила тётя Ирина. — Это уже много. Но причина ещё не найдена.
Злате это понравилось меньше, чем готовый ответ, зато больше, чем догадки.
Они измерили глубину канавок тонким щупом — полоской металла известной толщины. Первая, пятая, девятая, двенадцатая. Разница была такой маленькой, что обычная линейка её бы не показала. Девятая канавка оказалась нормальной.
Сергей снял подающую гребёнку — деталь с узкими направляющими, которая помогала каждому грифелю лечь точно в свою канавку. На девятой направляющей была лёгкая царапина, но грифель проходил свободно.
— Уже две красивые версии испортили, — вздохнула Злата.
— Хорошая проверка именно этим и занимается, — сказал Сергей.
Они запустили ещё одну контрольную заготовку, но перед прессом тётя Ирина неожиданно попросила остановиться.
— Свет сбоку, пожалуйста.
Сергей включил переносную лампу. Когда свет падал вдоль дощечки, канавки давали одинаковые тонкие тени. Почти одинаковые.
В девятой что-то блеснуло.
Злата присела, не переходя жёлтую линию.
— Там крошка?
Сергей надел перчатки и поднял её деревянной палочкой. Крошка не поднялась.
— Не крошка. Засохло.
На самом дне девятой канавки сидела прозрачная капля клея — плоская по краям и с маленьким твёрдым бугорком посередине. Сверху её почти не было видно. Грифель ложился на этот бугорок и приподнимался меньше чем на миллиметр. Когда сверху приходила вторая дощечка, пресс прижимал весь «бутерброд» равномерно, но именно девятый грифель получал точечный нажим.
— Как камешек в ботинке, — сказала Злата.
— Только ботинок весит несколько тонн, — ответил Сергей.
Он тут же покачал головой:
— Нет, это плохое сравнение. Сам пресс столько не давит на один карандаш. Но смысл верный: маленькая неровность становится важной, когда всё плотно сжимают.
Каплю сняли пластиковым скребком. Канавку очистили и проверили щупом ещё раз.
Злата уже хотела объявить победу, но тётя Ирина выставила на стол двенадцать новых грифелей.
— Один удачный карандаш ничего не докажет.
Сделали пять контрольных заготовок. Шестьдесят карандашей. Девятые отметили маленькой синей точкой на торце, чтобы после резки не перепутать с остальными.
Потом началась самая скучная часть расследования. Каждый карандаш зажимали в простом испытательном устройстве и понемногу изгибали с одинаковой силой. Потом точили. Потом проводили линию по бумаге.
Злата на двадцать третьем карандаше спросила:
— А если я скажу, что остальные точно хорошие, это ускорит?
— Очень, — ответила тётя Ирина. — Особенно если ты умеешь разговаривать с двадцать четвёртым.
Злата проверила двадцать четвёртый.
Все шестьдесят выдержали.
Но Сергей не стал сразу включать производство. Он нашёл в журнале запись утренней мойки клеевой станции. Оказалось, после чистки одну форсунку ненадолго включали вручную, пока деревянной заготовки под ней ещё не было. Капля упала на пустую дощечку, которую потом по ошибке оставили в стопке контрольных шаблонов. От неё клей перенёсся на рабочую направляющую, а затем понемногу попадал в девятую канавку следующих дощечек.
— То есть капля была не случайностью, — сказала Злата.
— Случайным был первый промах, — ответила тётя. — А дальше уже получилась повторяемая причина.
В инструкцию после мойки добавили один пункт: первую пустую дощечку сразу отправлять в отдельный ящик, а канавки перед запуском осматривать боковым светом. Сергей приклеил у лампы небольшую цифру 9.
— Чтобы помнить про девятую? — спросила Злата.
— Чтобы помнить, что если неприятность однажды выбрала номер, это ещё не значит, что она обязана выбрать его снова.
На этот раз Злата всё-таки подошла к коробке с образцами. Она долго выбирала между жёлтым и синим карандашом, потом взяла самый обычный зелёный.
— Какой номер? — спросил Сергей.
Злата посмотрела на торец.
— Девятый.
Она заточила его почти до середины, написала на белом листе «Злата» и рядом провела длинную прямую линию. Карандаш не хрустнул.
— Теперь можно домой? — спросила она.
— Теперь можно, — сказала тётя Ирина. — Только лист оставь.
— Зачем?
Тётя повесила его возле лампы, рядом с цифрой 9.
— Это наш самый дешёвый протокол испытаний.